Князь

— Знаешь ли ты, несчастный, что государя Иоанна поутру тати злые убить намерены! — как можно грознее взревел князь, пытаясь придать себе облик старца в белой тоге и с нимбом над головой. — Отравят его на рассвете, пока ты, бездельник, бока отлеживаешь!

Андрей сжал кулаки, пару раз сверкнул молниями, оглушительно громыхнул и повторил:

— Иоанна, помазанника Божьего, колдуны злые ядом извести утром желают, а ты спасти его даже и не пытаешься, пес позорный! Немедля во дворец беги заговорщиков искать! Ну!!! — Он резко наклонился вперед, расширяя свой лик до неимоверных размеров.

И вдруг его словно резануло по голове — как десяток когтистых кошачьих лап по коже проскребся. Боярин Кошкин исчез, как и все сотворенное волей и мыслями Зверева представление.

— Проснулся, — понял князь, переводя дух. — Отлично. Значит, проняло.

Он поднялся с потника, сладко потянулся. Тревога наконец-то оставила его душу — Андрей знал, что успел. Утро еще даже не намечалось, а он уже докричался до первопрестольной. Он свое дело сделал: предупредил."

"— Часочек выжду, чтобы боярин снова заснул покрепче, да еще раз к нему в мозги постучусь.

Чтобы уж точно запомнил, о чем вещий сон ему говорил. Эй, Пахом, ты спишь? Ну спи, спи. Только ты это… Того… Ты извини, что накричал на тебя тут ввечеру. Уж больно некстати ты меня отвлекал.

— Ничего, княже, я обиды не держу. В гневе ты мне куда милее, нежели таковой, каким на болоте появился. Вроде и живой, а взгляд мертвый совсем. Ровно русалка, а не человек.

— Так ты не спишь, дядька? — обрадовался Зверев. — Тогда корми. Чего-то оголодал я за время скачки. Брюхо к позвоночнику прилипло. И меду бы хмельного хорошо, горло промочить.

Подкрепившись, князь снова вытянулся на подстилке, накрывшись овчинным пологом, вызвал образ Ивана Кошкина, пробрался в его сновидения. В этот раз дьяку мерещилась какая-то нескладная чертовщина: лошади с разрубленными головами, бегающие по стенам мыши с золотыми монетами в зубах, медноголовый чурбан, бродящий по мощенным деревянными плашками улицам, голые тетки, прячущиеся по кустам, трактирный разносчик в зеленой рубахе, на голове которого вместо волос росли кудрявые ивовые прутья, курица, сидящая на крупных коричневых яйцах.

Курица и яйца выглядели нормально, без извращений. Андрей опять смахнул всю эту чепуху и обрушил на боярина грозное предупреждение об утреннем цареубийстве: про яд за завтраком, про измену ближних государевых приспешников. И снова: про яд, про яд, про яд. Кошкин выдержал минут пятнадцать и исчез — опять проснулся. Зверев же, наоборот, задремал. Да так крепко, что Пахом смог растолкать его, лишь когда солнце почти добралось до зенита.

— Кони оседланы, Андрей Васильевич, сумки собраны.