Князь

 — За здоровье, Иван Юрьевич! — Он отпил примерно половину кислинкой пощипывающего язык вина и осторожно вернулся к прежнему вопросу: — Откуда же достаток такой, боярин? Ужель государь дьяков своих в золоте купает?

— Государь? — громко хмыкнул хозяин. — Не, с казны я пока и полушки вытертой не получил. С места доход потихоньку капает. По уложению, сам знаешь, каженный боярин в круг с остальными на воеводство в срок садится. Дык бояр ведь много, ан воеводств мало. От многие, кто службой земской дела свои поправить желает, норовят кошель мне в карман сунуть, дабы имя его почаще в памяти у подьячих всплывало, дабы на место свободное ранее других попасть.

Челобитчики всякие с грамотами и изветами наведываются, хотят слезы свои до царя самого донесть, изловчиться, чтобы ему в руки лично писулька попала. Я бы и так передал, я боярин совестливый. Так ведь суют, княже, все едино серебро суют. Не отказываться же? Тоже ведь человек обидится. Татары казанские часто наезжают. Эти вообще одаривают без счета: и жеребцами, и коврами, и серебром. И ведь не просят даже ничего взамен! Датчане, немцы, свены жаднее. Подарки суют, но при таком разе обязательно испросить чего-то норовят. Кто — на приеме царском побывать, кто — о планах наших на закате разведать, кто к службе ратной пристроиться норовит. Так, чтобы в походах не париться, но серебро из казны, что ни год, получать. Отцам удел для сына важен, вдовы приданого от государя для дочерей хлопочут, белые купцы — продления льгот своих, черные — в белые желают, служивые — в купцы, да поместье за собой удержать норовят. Татары и ляхи под руку к Иоанну просятся, иные — руку его хотят в свою землю привлечь. Мордва и черемисы на татар жалятся, татары — на новгородцев, новгородцы — на свенов, свены — на Ганзу… С кем о чем ни перемолвишься — обязательно хоть гривна, а опосля остается. Скажешь, прошу чего с кого? И мысли не имею! Все едино несут.

— Подожди, — не понял Зверев. — А свены-то с ганзейцами тут при чем? Они ведь не наши людишки.

— Это да, но у нас уговор с Данией о торговле свободной. А Ганза торговле сей препятствия чинит, и новгородцы наши по старой памяти им помогают. Опять же ссоры вечные у рыбаков тамошних о промыслах тюленьих и рыбьих.

Посему друг друга недолюбливают они. Иной раз драки на море Варяжском случаются, аж до смертоубийства доходит… Кабы до царя вести сии доходили, осерчать мог бы так, что и войне полыхнуть недолго.

— А почему не доходит?

— Так сказывал же. То стихи для царицы молодой писал, то жалобы самолично читает. Земля у нас, сам знаешь, обширная, народу несчитано, жалоб много. Читать — не перечитать. До иного руки и не дойдут. Да ты кушай, княже, кушай.