Князь

Сделай так — и суда по злобе или корысти воевода уже не сотворит. А сотворит — выборные его не подтвердят. А подтвердят — либо справедливо решение получается, либо выборные таковы, что сами… Но тут ты, государь, уж ни при чем. Тут сама община виновата, что таких людей к воеводе приставила. К ним жалобщику идти, кланяться надобно. И половины этих бумажек, — обвел пальцем сундуки Зверев, — уже не появится. А вера людей в справедливость вырастет. Потому как на самых честных из их среды эта справедливость держаться будет. А еще лучше не только выборных для суда, но и самого воеводу пусть люди выбирают.

Вот тогда они точно самого толкового и честного выберут, и давай жулик посторонний подарки подьячим, не давай — именно честный на воеводство сядет. А ошибутся — значит, дураки. Тут на царя кивать нечего, самим искать и сажать себе честного нужно. Глядишь, и вторая половина грамот тоже пропадет за ненадобностью."

"— Как же, выбирать! — фыркнул Адашев. — Они же тогда, воеводы, про дела Руси всей, про государя враз забудут. Станут токмо о своей волости радеть, для нее стараться.

И выборный от тягловых людей никогда супротив своих не проголосует. Тут суды и вовсе пропадут, потому как решений выносить не станут.

— Ну воеводу всегда законом обложить можно, — пожал плечами Зверев. — Скажем, коли налогов меньше положенного сдал или людей вовремя на службу не выставил — выборный посадник снимается за нерадение, и вместо него другой царем назначается. К тому же выборного за отказ судить и наказать можно. Я ведь про другое говорю. Не дело царю всю эту макулатуру разгребать. Дурость все это. Государь должен взять чистый пергамент, сесть, подумать недельку, да и издать такой указ, чтобы всех этих жалоб больше уже никогда не появлялось!

— Не шуми, князь Сакульский, ибо в помыслах моих и так неясное творится, — оборвал его Иоанн.

Походил меж сундуков и решительно указал: — Ступай, князь. Решу я ныне, что сделать с тобой надобно. За грубость, дерзость твою на дыбу вздернуть али за прямоту откровенную серебром и златом наградить. Опосля узнаешь. А ныне — ступай.

Андрей пожал плечами, повернулся к двери.

— Стой!

— Слушаю, государь, — развернувшись, склонил голову Зверев.

— Вспомнил! Ргада, и списки Троицкие. По Ярославову уложению, когда человека русского коли судят, то из горожан, али общины, али из людей, что на суд княжий собрались, двенадцать мужей выбирается, и они по обычаю и умыслу своему решают, виновен в грехе обвиненный али нет, — довольно улыбнулся Иоанн. — Я знал, я сразу вспомнил, что читал о чем-то похожем! Обычай сей столь хорош иноземным гостям казался, что многие народы его от русичей переняли. А мы забыли.