Князь

Машина же государственная должна быть сконструирована так, чтобы обеспечивала справедливость независимо от того, кто в ней работает.

— «Машина государственная», — повторил царь, которому, похоже, понравилась эта фраза. Однако он тут же вернулся к своему вопросу: — Но коли подношения при суде запретить, как же кормления воеводские? На что жить служилые люди станут?

— И не только при суде, — поправил Зверев, прислоняясь спиной к печи, — вообще всем людям служилым, дьячкам, воеводам запретить любые подношения и подарки, что с делами царевыми связаны, под угрозой страшного наказания.

Я понимаю, кошелек свой утяжелить каждому хочется. А потому человек для того работать старается, кто за его дело больше серебра отсыплет. Подьячий, воевода — кто угодно, подарки принимающий, — уже не о твоем деле заботится, не о государевом благополучии, а о заботах чужака, что его прикармливает. Зачем тебе слуга, что не тебе, а неведомо кому служить старается? Гнать, гнать поганой метлой.

— Жить на что люди станут без подарков-то?

— А жалованье на что, государь?

— Так жалятся, боярин, жалятся слуги мои постоянно, что на житье жалованья государева не хватает.

— Ну и что? — удивился Зверев. — Не нравится — пусть в черные люди идут, тягло тянут. А коли уж служат, пусть служат честно. Твои слуги, Иоанн Васильевич, должны только от тебя кормиться, только тебе служить и только от тебя зависеть. Тогда и об интересах царевых и государственных радеть начнут. А до того — лишь о мошне своей будут думать да о том, где еще одного покровителя, сверх прежних, найти да как ему твой интерес продать подороже…

— Ладно сказываешь, Андрей Васильевич, — покачал головой государь, — ан детишки дьячка каждого хлебушка, что ни день, просят.

И одеть их нужно, и крышу перекрыть. Не разбегутся ли слуги мои, коли суров столь стану?

— Сейчас же не бегут!

— Дык, с кормлений живут…

— Ну так введи налог кормленый, государь, коли уж все равно на него люди тратятся! Но пусть не служакам он, а в казну идет. Служилые же люди лишь с твоих рук кормиться должны. С них, и ни с чьих более! Не станет подарков — пропадет интерес дела в сторону тех, кто богаче, решать.

Не станет такого интереса — уже, стало быть, справедливости в стране прибудет. Без личного интереса подьячие больше на совесть полагаться станут. Она ведь у каждого имеется. Коли не душить — сама проявится.

— Но ведь все едино просители нести будут, на свой интерес служилых людей обращать.

— Будут, — согласился Зверев. — Конечно, будут нести. Но с этим не мириться, с этим бороться надобно. Стремиться к идеалу. Наказывать и тех, кто несет, и кто берет нещадно, хвалить и выдвигать честных.