Князь

Машина государства таким образом должна быть сделана, чтобы сама собой справедливость обеспечивала, честных людей порождала и наверх вытягивала. Сделай воевод выборными, и тогда уже тебе не придется за их самодурство отвечать. Сами, скажешь, таких выбрали, сами и терпите, дабы в другой раз умнее были. А коли такой окажется, который про твои интересы ради соседей забывать станет — так ты его за нерадение сними да такого олуха посади, чтобы вой стоял. Уж тогда люди новому выборному сами накажут: не надури! Для нас старайся, но и о государе не забывай. Вот так и пойдет, что человеку честно жить выгоднее окажется, чем жульничать и воровать.

Потому как жулика в воеводы никогда не выберут, сколько ты подьячим мзды ни пихай. А честного — выберут. И коли много для себя утаивать не станет, для общего дела постарается — его и дальше в воеводах оставят. Что до служилых людей, то и у них тот же выбор будет: либо на мзде попасться и в поруб сесть, опозориться до гробовой доски, либо прилежанием отметиться и но службе потихоньку вверх расти. Чем лучше машина отлажена, государь, тем меньше внимания к себе требует. А уж про все эти писульки, — махнул князь в сторону обширной горницы, — ты и вовсе слышать не будешь. На полпути до Москвы с ними дьячки разберутся.

— Не стал я челобитные назад возвертать, — кивнул Иоанн. — Там люди неведомые, а Адашеву и духовнику своему я доверяю, давно знаю обоих. Потихоньку со всеми изветами разберутся."

"— Да, кстати, про жалобы, — спохватился Зверев. — Уж на кого больше всего жалуются, из-за кого тысячи людей слезы льют — так это Казанское ханство. Грабят татары и грабят, грабят и грабят, никакого спасу с ними нет! Почему не собрать силу русскую в кулак да не прихлопнуть их раз и навсегда?

— Думские бояре клялись, бунт супротив ставленника османского уже зреет.

Золота для мурзы Камай Хусаинова триста гривен из казны уж отмерено да серебра пятьсот. Его татары порешили над собой поставить. Он мне уж семь писем отписал, в верности клянется.

— Он-то, может, и клянется, да грабежи при его власти не остановятся. Первый раз, что ли?

— Обещается прекратить. А коли кто через рубежи наши и перейдет, через него настигнуть сможем, покарать да полон и добро назад вернуть.

— Все они обещают, да никто не отдает.

— Отчего? Шиг-Алей, как его сажали, один раз пять тысяч полоняников русских в дома возвратил, а второй раз — так и вовсе десять.

— А потом Сафа пришел да позволил татарам взамен тридцать тысяч рабов захватить. Какой смысл терпеть все это, государь? Мы одного поддержим, потом турки другого посадят, что пуще прежнего на Русь погаными словами лается и пакости всякие творит. Туда не сторонника, туда наместника своего сажать надобно. Гарнизон поставить, воевод наших на места прислать.