Князь

От скрюченного состояния ныла спина, и он с наслаждением распрямился, пока никто не видит. Женщина скользнула по спутнице попрошайки лишь рассеянным взглядом, наклонилась вперед:

— Сказываешь, опять появился, неприкаянный?

— Появился, милая, появился, — неторопливо обсасывая белые тонкие ребрышки, поведала старая нищенка. — Ох, гори-ит… Душу, видать, ты ему вынула. Всю, до донышка. Как же удалось-то тебе? Он и в собор Успенский зачастил, и округ крутится, ан тебя-то и нет, не ездишь!

— Может, появиться? Исповедаюсь у Ануфрия, ну его. Но к молодцу, конечно, и голову не поверну! Я ведь его тоже видела, Ксеня, представляешь?! У друга отцовского в доме недавно была, с дочерьми его на качелях катались.

Я к Михайло Иванычу заглянула — а он там сидит, представляешь?! Князь он, оказывается. Андрей Сакульский именем. Ой, я так испугалась! — вскинула она ладони к лицу. — Сон ведь у меня был вещий. А тут вдруг — он!

Зверев тем временем скинул с себя все рубища, одернул рубаху, пригладил волосы. Княгиня Шаховская, заметив, как пристально смотрит гостья ей через плечо, обернулась, громко охнула, вскочила, прижавшись спиной к столу, упершись в него руками:

— Я заснула, да? Ксеня, я сплю? Странно, не помню, как ложилась.

Ты ведь мне снова снишься, правда?

— Это нетрудно проверить, чудесная моя, — тихо ответил Андрей, обнял ее и крепко прильнул к губам. Они были сладкими, мягкими, горячими и отзывчивыми.

Зверев начал целовать ее подбородок, шею, закрытые глаза, брови. Руки на спине ощущали крючки, пальцы осторожно расстегнули один, другой, третий. Губы коснулись полуобнаженных плеч, ямочки между ключицами.

— Нет… Нет… Как же… Грешно… — тихо шептала она, но дышала часто, взахлеб, словно ей не хватало воздуха.

 — Что ты делаешь?.. Князь… Мой князь…

Через ее плечо Андрей сделал нищенке страшные глаза. Старая сводня понимающе закивала и вместе с лотком бесшумно сгинула за входной дверью. Бархат уже открыл небольшие груди с остро стоящими розовыми сосками — князь Сакульский согрел их дыханием, легко коснулся кончиком языка, потом поцеловал. В нем нарастало напряжение, готовое в клочья разорвать одежду, а Людмила твердила все тоже:

— Нет, не нужно… Нет… — Она попыталась развести руки, остановить скользящую к полу ткань.

 — Перестань немедленно! Не снимай платья! Оно испачкается и помнется. Тетки заподозрят неладное.

— Да…

Андрей повиновался: отодвинул лавку, подсадил Людмилу на край стола и, оставив наконец-то в покое крючки, приподнял край юбки, медленно повел ладонями вверх по ногам. Благословен мир, в котором еще не изобрели нижнего белья! Он дернул завязку шаровар — а княгиня откинулась на спину, на словно специально вымытый стол, вцепилась ладонями в его край.