Князь

Летом здесь наверняка лежала сырая, полная комаров болотина — теперь же из-под плотно укатанного ветром наста торчали многочисленные ивовые кусты. Видать, на островах сидели, а вокруг — трясина.

Князь Сакульский спешился, вскинул было руку ко лбу, чтобы перекреститься, но вовремя спохватился: здесь хозяйка здешняя отметилась, берегиня впадинки этой, ее воды, растений, животных. Могла бы и людям покровительствовать — да отвернулись ныне русские люди от древних сожителей своих, другим богам молятся, добрую нежить наравне со злыднями держат. И хоть не ревнивы исконные духи — но и дразнить их тоже ни к чему, иноземных богов поминая.

Значит, отдохнула тут здешняя хозяйка, с деревом поиграла, иву расчесала, свой след оставила. Коли след есть, то на него и сама берегиня откликнуться должна, силой своей с внуком Свароговым поделиться. А может, и откажет дух-хозяин, всякое бывает. Но не должна. Потомку Сварога и Даждьбога — не должна.

— Стану не помолясь, выйду не благословясь, из избы не дверьми, из двора не воротами, мышьей норой, собачьей тропой, окладным бревном. Выйду на широку улицу, спущусь под круту гору, поклонюсь сырой земле.

Поклонюсь траве зеленой, поклонюсь кустам шумным, поклонюсь деревьям высоким… — Андрей знал, что сейчас зима, растения спят и ничего зеленого окрест, до ближайшей елки, нет. Но заговора не изменить, он для всего коловорота[133] один. — Примите от меня угощение, доброму дню завершение.

Он выложил под куст приготовленное угощение: небольшой кусочек хлеба, — налил в отрытую меж корнями ямку теплого сыта из спрятанного на груди бурдючка.

— Пусть будет на земле радость, пусть начнется поутру праздник. Дозвольте мне, брату вашему, потомку рода Сварогова, к празднику землю почистить, снега подмести, вихри разогнать, солнышко яркое приветить…

Словно ветерок пробежал над низинкой, согласно закачал ивовые ветви, весело дунул гостю в щеку, крутанул снежную струйку вокруг ног.

После этого Андрей облегченно перевел дух и осторожно срезал ведьмину метлу почти у самого ствола.

В деревне без него произошли некоторые изменения. Исчезли с улиц и изгороди погибшие, пропали и конь с коровой. Не иначе, Пахом хозяйством занялся. Животных мертвых бросать на улице нельзя: дикое зверье быстро пронюхает о нечаянной поживе, заявится, сперва туши сожрет, а потом и за уцелевших жителей попытается взяться.

А так — хоть какой-то припас у несчастных до весны останется. Погреба-то и амбары наверняка разграблены. Ну и людей павших тоже надо под крышу положить. Весной земля оттает — можно предать могиле.

Заметив в одном из дворов привязанных у крыльца лошадей, Зверев повернул туда, забежал внутрь:

— Пахом, полотно белое нашел?

— Нашел, Андрей Васильевич, как не найти. Вон на печи тюфяк застелен.