Князь

Не заглянули туда душегубы, забыли. Видать, иных хлопот хватало, пока хозяйство грабили. Тепло как здесь, верно? Славно поутру хозяева печь протопили. Думали, на всю ночь хватит, в уюте поспать. А оно, вишь, как сложилось. Не тюфяк у них ныне, а сугроб лесной постелью, костер чужой вместо уюта. Да и сами не люди более, а утеха татарская.

— Игла с нитью у тебя наверняка есть.

— Кто же без этого в путь трогается?

— Снимай простыни, пододеяльники, наперники, наволочки — чего там у них было, — да состряпай мне быстро свободную белую рубаху и порты.

На люди мне в этом не ходить, так что шей, как получится. Лишь бы движений не стесняло. И это… Рубаху с колпаком на голову сделай. В общем, чтобы, как поверх брони надену, темного ничего наружу не выглядывало. Понял?

— Ты чего затеваешь, княже?

— У нас ночью со Стрибогом праздник намечается. Посторонним на него лучше не попадать. Кстати, баба с улицы где?

— В дальнем доме, над дитятей убивается, — махнул рукой на дверь холоп. — Ни слова вымолвить не может, токмо кричит и кричит. Вечером покормить попытаюсь.

Я убоины несколько шматков солью с перцем натер и в печь сунул, пусть запекается. Чего корове пропадать? Хоть поедим свеженького. Мыслю, до сумерек аккурат дойдет.

— Молодец, Пахом, с тобой не пропадешь. Но зубы мне не заговаривай. Давай, иголку с нитками тащи."

"Ничего сложного в изготовлении белого наряда не оказалось. В простыне посередине сделали дырку, Андрей просунул в нее голову, и дядька прихватил ткать под руками и на боку, срезав ножом лишнее. Из наволочки состряпали большущий колпак — чтобы остроконечная ерихонка помещалась.

Пододеяльник разорвали на два полотнища, обернули их между ног, пристегали прямо к штанам — накидка все равно почти до колен подолом доставала, так что выше можно было не маскироваться.

— Чего же это ты затеял, Андрей Васильевич?

— Тебе со мною нельзя, — сразу отрезал князь. — Сгинешь. А за меня не беспокойся, меня здесь и земля, и деревья, и снег оборонят. Злых тварей не любит никто. Оттого они никогда и не побеждают. Коней, кстати, в хлев спрячь.

Как бы их тоже не закружило.

Когда за окном, затянутым в два слоя промасленной тряпицей, начало смеркаться, Зверев еще раз предупредил:

— Не высовывайся, Пахом. Пропадешь. А ты мне живым нравишься.

— А как же баба, что в избе на краю сидит?

— Ты… Ну хоть обожди пару часов. Раньше не выходи. Дай мне хлеба немного и плошку целую вина налей. И это… Про то, что будет, никому потом не рассказывай. Хорошо?

Дядька понимающе кивнул, отвернулся и украдкой осенил себя крестом.