Князь

Он с наслаждением вытянулся во весь рост, снял шлем, подсунул под голову чей-то мягкий сапог и закрыл глаза. За тонкой войлочной стеной выла вьюга: властитель стихий, ветров и погоды Стрибог продолжал, как его и просили, подметать землю. Видимо, не желал бросить дело на середине.

Утром на улице оказалось тихо и солнечно. Громко похрустывал снег, мороз ощутимо пощипывал нос и щеки. Стоянка и земля вокруг была ровной, гладкой, все сверкало первозданной чистотой. Никаких следов… Но Зверев надеялся, что уж в своем лесу местные не заблудятся, путь до дома укажут.

— Хватит спать, мужики.

Знаю, что после мук отогрелись, но пора и честь знать! — громко крикнул он. — Давайте, юрты разбирайте, на телеги увязывайте. Прочее барахло собирайте.

Вокруг недовольно мычали коровы, всхрапывали крестьянские кони: скотина не привыкла к такому обращению — ни еды, ни питья, бросили до утра под открытым небом. Крестьяне, успевшие порадоваться спасению своему и родичей, теперь кинулись обнимать натерпевшихся четвероногих. Татарские кони к таким ночевкам оказались более привычны и невозмутимо пощипывали веточки в кустах по краю поляны.

— Как скотина наша, княже? — с надеждой поинтересовался все тот же мужик. — Мы за спасение свое в любом случае благодарны, и…

— Не бойся, не заберу я «на саблю» вашего добра, — оборвал его Зверев. — Что ваше найдете — то ваше, что татарское — то мое!

— Благодетель наш! Спаситель! Солнышко ясное… — Теперь смерды не просто кланялись, многие еще и попадали на колени, целуя землю. Не только бабы, но и мужики.

Андрею стало неловко, и он отвернулся, махнув рукой:

— Собирайте все, увязывайте… Да поторопитесь, не то до полудня вернуться не успеете.

По закону все, захваченное Андреем в бою, принадлежало ему. В том числе и скотина, что не смогли уберечь от разбойников крестьяне, и они сами. Считать православных, русских людей полоном князь, разумеется, по совести не мог. Хотя, бывало, и увозили бояре «освобожденных» христиан в свои имения. Но то — люди, а то — добро. Упустили — чего теперь жалиться? Однако второй раз лишать несчастных потом нажитого имущества у Зверева рука не поднялась. Жест широкий — но князь Сакульский мог его позволить. К тому же освобожденные рабы, у многих из которых на щеках еще не обсохли слезы, души которых горели свежей ненавистью — были как раз теми, кого он искал.

Выбрать из них человек пятнадцать — и можно возвращаться в Москву."

"Предприятие князя Сакульского становилось все более и более затратным. Толпу обездоленных требовалось кормить — причем каждый день и по два раза. Их требовалось везти — ведь пеший идет вдвое, а то и втрое медленнее, чем едет на телеге. А многие из несчастных, особенно наиболее жалостливые, и вовсе не могли нормально передвигаться.