Князь

Ан вы не идете и не идете, руки своей не протягиваете. Отчаялись совсем люди.

— Сочувствую… Но сделать ничего не могу. Вы, видать, не знаете, но Иоанн Васильевич в изгнание меня отправил. Больше я ему не друг, не царедворец. С добром разберусь да в путь тронусь."

"— Слышали про то, княже, — склонили головы гости. — Оттого и пришли. Именем Господа тебя умоляем: не отступайся, князь Андрей, не бросай нас в годину трудную. На одного тебя надежа. Не отступайся. Пути Господни неисповедимы. Вернешься из изгнания, Андрей Васильевич. А чтобы путь назад тебе легче показался, мы тебе скакуна славного привели, Аргамака.

Пусть тебе о мольбах наших напоминает. За тебя Бога просить будем, княже. Долгих тебе лет. Здоровья тебе и успеха в деле трудном.

Гости, то и дело кланяясь, удалились, оставив Зверева в легком недоумении. Получалось, казанские татары поддерживали его желание начать войну с Казанским ханством? А за что еще они могли его благодарить и в чем поддерживать? Покамест он громко отметился только недавним крестным ходом.

— Любомир Сергеич, — заглянув на кухню, окликнул он хозяина двора.

 — Кто такие кряшане?

— Кряшены? — переспросил тот. — Так то татары казанские, княже. Православные. Не проголодался еще, Андрей Васильевич?

— Православные татары?

— Да. Так кушать чего приготовить, княже? Чего хочется?

— Рагу с картошкой.

— Чего, Андрей Васильевич? — не понял хозяин.

— Извини, пошутил. Ребрышек хочу бараньих. С кабачком, репой, капустой и… И медом хмельным, настоянным.

Князь Сакульский поднялся к себе, расстегнул ремень, бросил оружие на сундук — и тут в дверь постучали.

— Кто? — развернулся Андрей.

Створка отлетела к стене, двое амбалов, тяжело дыша, затащили в светелку длинный тюк, опустили на пол и вышли. Вместо них остался совсем молодой паренек в плотно облегающем тело кожаном кафтане, отороченном рысьим мехом, в заправленных в низкие, до щиколотки, сапожки синих шароварах. Гость хлопнул по ноге плетью, с некоторой надменностью склонил голову:

— Князь Шептах поклон тебе шлет, Андрей Васильевич, и подарки свои. Просил передать тебе князь: коли войну с Казанью начнешь, свои рати он под твою руку приведет.

Это тоже тебе, князь Андрей… — Парень отстегнул саблю, двумя руками взял за рукоять и ножны и на этот раз с настоящим, глубоким поклоном положил поверх тюка, после чего стремительно вышел.

— Либо я выпил вчера лишнего, — задумчиво пробормотал Зверев, — либо у меня уехала крыша и я наслаждаюсь классными глюками.

Он присел перед тюком, откинул край рогожи. Погладил рукой изнанку туго скрученных ковров. Прикрыл, как было, поднял саблю, вытянул за рукоять на свет.