Князь

Отполированный так, что в него можно смотреться, словно в зеркало, клинок поражал тонкой серебряно-вороной гравировкой в виде листьев, похожих на лавровые. Такую тонкую работу могли сотворить, пожалуй, только в Индии. Так что сабля — дар не менее дорогой, нежели жеребец. С какой, интересно, стати? Хотя князь Шептах передал о том прямо: за то, что Андрей желает войны.

— Любомир Сергеич, — сбежав из светелки вниз, опять заглянул на кухню Зверев. — Князя Шептаха ты знаешь, купец?

— А как же, Андрей Васильевич? То правитель чувашский, из Казанского ханства.

— Опять из Казанского? — зачесал в затылке Зверев.

 — Забавно. Интересно, кто будет следую…?

Дверь распахнулась, впустив клубы морозного воздуха. Несколько мужиков в обледенелых тулупах, с заиндевевшими бородами втащили в трапезную здоровенную белугу метра в четыре длиной, тяжело водрузили на один из столов.

— Хозяин, — поклонился один из новоприбывших. — Князя Сакульского нам не укажешь?

— Я и есть князь Андрей Сакульский.

— Долгие тебе лета, Андрей Васильевич, долгие тебе лета, — начали кланяться мужики. — Здоровья тебе и терпения. Не отступайся, князь, а мы за тебя Бога молить станем.

Сами мы артельщики мордовские, а это тебе от нашей общины подарок.

— Мордва тоже под казанской рукой ходит, — не дожидаясь вопроса, сообщил с кухни хозяин.

— Я догадался, — кивнул Андрей. — Рыбку у меня не купишь, Любомир Сергеич?

Целых три дня на постоялый двор поклониться князю Сакульскому и поддержать его добрым словом, а то и предложить ратных людей приходили вотяки, черемисы, мещеряки, опять татары.[135] Жаловались на злых ханов, которые никаких законов не признают, сторонников московских бьют и русских поносят.

Что набеги через земли честных людей идут — а потом по ним же русские разбойников преследуют. И те и те разоряют, жизни не дают. Что чужую веру навязывают, что с мест исконных сгоняют и женщин отбирают в гаремы. Иные же гости Москву недолюбливали — но предпочитали русских захватчиков и покой в своих домах, нежели вечные стычки, грабежи и перемены власти. Получалось, что войны хотели все: русские люди — чтобы избавиться от казанских набегов, кряшены — чтобы сохранить веру. Другие татары, многие племена, считавшиеся казанскими данниками — чтобы сместить правителей своенравных и беззаконных на тех, кто чтит порядок, кто предсказуем и следует правилам.

Единственным сторонником войны, «ястребом» в Москве оказался Зверев — вот на него-то и обрушилась волна просьб и подарков. Люди увидели наконец того, кто близок к государю и думает так же, как они."

"— Забавно то, — потягивая немецкое вино, отметил для себя князь Сакульский, — что войны желает даже казанский хан Сафа-Гирей и кричит о том всем, кого видит.