Князь

 — Какой муж?!

— Князь Петр, воевода Путивльский. Ныне они с княгиней аккурат молебен за благополучное возвращение стоят.

— Черт! — схватился за голову молодой человек. — Я и забыл. Как же теперь… Все…

— Она-то, милая, прямо бледная вся, не хочет с тобой расставаться. Аж всплакнула, когда двугривенный мне кидала. Шепнула, к жене тебе ехать надобно. Деять, о чем сговаривались.

— О чем сговаривались?! — не понял Андрей.

— Про то княгиня не сказывала. Милостыню бросила, два алтына, да пока рядом стояла, перекрестилась, пару слов лишь шепнуть успела.

Сказывала, тоскует без тебя, да про жену еще.

— Вот, черт! — Зверев зло сплюнул, чуть отступил, глянул в сторону храма.

— Ой, не ходи туда, касатик! Князь Петр увидит, неладное почует. Зело ревнив князь да буен во гневе. Побьет милую твою, как есть убьет.

— Он надолго, Ксения? Когда уедет?

— Вестимо надолго, сокол ясный, — покачала головой попрошайка. — Во такую даль рази на день-другой поскачешь? Месяц-другой всяко пробудет. Может, более. Коли государь на службе оставит, конечно. А то и в имение свое с женой отъехать может.

— Куда?! — схватил ее за плечо Андрей.

— Ой, больно, больно, пусти! — взвыла Ксения. — Пусти, не виноватая я, он сам приехал! Откель мне знать, сколь его тут государь продержит? За службу князя все хвалят. Мыслю, назад пошлют, на воеводство. Да и сам он на покой не просится.

— Черт! — Зверев прикусил губу.

— А ты езжай, езжай касатик, — ласково попросила попрошайка. — Чего округ ходить? А ну на глаза князю попадешься? Токмо хуже будет. Съезжай пока с Москвы. Нечто дел у тебя иных нет, кроме как тут сидеть? Имение свое навести, приказчика проверь.

Без хозяйского глаза оно знаешь как бывает… А возвернешься — зазноба твоя, глянь, и опять свободна окажется. Ох, как милуется после разлуки долгой, — завистливо покачала она головой, — ой, сладко милуется…

— Два месяца!

Два месяца его Людмила — единственная, желанная, ненаглядная — будет принадлежать какому-то старому хрычу, будет находиться в его лапах, в его власти, в его постели…

— Черт! — Андрей с силой ударил кулаком в тын.

Сводня испуганно втянула голову в плечи, оглянулась, закивала:

— А ты бы в кабак какой зашел, меда хмельного выпил, гусляров послушал, на скоморохов потешился.

Глядишь, сердечко-то и отпустит. Да и отъехал от греха с Москвы. Кабы не сотворил чего сгоряча… Токмо хуже милой своей сделаешь.

— Сама иди!"

"Он снова, не чувствуя боли, врезал по тыну кулаком, после чего развернулся и стремительным шагом вырвался на улицу. Скользнул взглядом по храму, но к церкви не повернул — хватило здравомыслия не затевать скандала.