Князь

Вместо этого он, вернувшись на двор боярина Кошкина, скинул ферязь и, отогнав потного подворника, принялся злобно колоть недавно привезенные из леса полусырые ольховые чурбаки.

Через три часа, после двух груженых с верхом возков, злоба наконец утихла, превратившись в глухую тоску. Желание рвать и метать отпустило — теперь ему хотелось лишь завыть от бессилия, уйти куда-нибудь прочь от посторонних глаз, от знакомых и незнакомых людей, скрыться в пустынях, чащобах и снегах, остаться в одиночестве. Хорошо быть одному — ибо отшельнику никогда не испытать подобных мук.

Отшельнику не познать ни любви, ни ревности, ни злобы, ни предательства. Счастливчики…

— Кваску испей с устатку, княже. — Пахом, уже давно наблюдавший от амбара за его работой, приблизился, протянул глиняную крынку. — Воды умыться зачерпнуть али в баню пойдешь? Намедни топили, еще теплая.

— Собирайся, дядька, — принял посудину Андрей. — Уезжаем…

И он жадно припал к шипучему, пахнущему ржаным хлебом, темному напитку.

— Прям счас, что ли, Андрей Васильевич?

— Сейчас.

— Дык… Холопы отлучились, добро не увязано, тебе перед дальней дорогой попариться надобно, с хозяином попрощаться.

Обидится ведь боярин Кошкин, коли пропадешь, слова не сказамши… А куда едем? Государь куда сызнова послал али своя нужда образовалась?

— Домой, — кратко ответил Зверев.

— Это, княже… — неуверенно промямлил холоп. — Домой, сиречь, в княжество? Али к отцу с матушкой поперед заглянешь?

— Домой — значит домой…

Князь Сакульский помедлил с ответом. Людмила желала, чтобы он уехал в княжество — издеваться над женой. Чтобы та от мужниных побоев и придирок в монастырь ушла. Однако видеть Полину, убившую их первенца, Звереву совсем не хотелось.

Даже для того, чтобы хорошенько выпороть — как велят поступать с женами здешние обычаи.

— В Великие Луки поскачем. В Лисьино, к отцу.

— Стало быть, подарки отцу с матушкой выбирать пойдешь, Андрей Васильевич?

— По дороге куплю.

— Дык ведь Илья с Изей все едино в городе — серебро тратят, что после сечи с татар собрали. С дьяком Кошкиным еще попрощаться надобно, вещи увязать. Смеркаться скоро будет, а еще попариться надобно перед отъездом. Не грязным же в дальний путь выходить…

— Редкостный ты зануда, Пахом… — Все же разозлиться на дядьку, что воспитывал барчука с самой колыбели, учил держаться в седле и владеть оружием, что всегда был рядом, готовый закрыть собой в сече, а в миру — помочь советом, Зверев не смог.

 — Ладно, уболтал, в Москве переночуем. Но на рассвете тронемся! Собирайтесь.

* * *— Доброе утро, Андрей Васильевич, рассольчику капустного не желаешь?

— Ой, мамочки… — Зверев попытался сесть, и от резкого движения немедленно со страшной силой заболела голова. Он приоткрыл глаза, осмотрелся.