Князь

Он не то что не смог никого догнать — до самых сумерек даже не встретил ни одного косого! Пришлось возвращаться с позором уже в полной темноте.

— Что же ты так сушишь себя, супруг мой? — Княгиня, как оказалось, ожидала его на крыльце. — Ускакал не емши, с собой ничего не брал, к обеду не возвернулся. Я уж и Пахома, и Риуса с пирогами посылала. Да сказывают, не нашли. Идем скорее! Я велела тебе полть куриную подушками закрыть.

— Не хочу! Охотник без добычи должен ночевать голодным.

— Перестань, господин мой! Негоже голодать, силу потеряешь. На тебе и служба царская, и о нас забота.

Сильным надобно быть. Пойдем, княже. А хочешь — велю буженины холодной и рыбу копченую принести?

— Лучше курицу, — сдался Андрей.

В этот раз в трапезной они оказались вдвоем. Дворня успела поесть перед закатом и теперь, верно, уже спокойно почивала в людских комнатах. А князь и княгиня сидели в большущей зале перед столом, в розовом пятне света, что давали четыре толстые восковые свечи. Зажатая меж двумя блюдами, укрытая тремя перьевыми подушками курица оказалась еще горячей. Не обжигающей, конечно, но невероятно вкусной для молодого человека, ни разу не поевшего за весь день.

Сперва Андрей оттяпал ножиком грудку, тщательно прожевал, стянул коричневую поджаристую кожицу, обсосал позвонки, взялся за ножку. У Полины, смотревшей на него во все глаза, на щеку вдруг выкатилась слеза.

— Ты чего? — остановился он.

— Ты меня не любишь?

— Чего это ты вдруг спросить решила?

— Ты меня не любишь?

Андрей вернулся к ужину. Женщина поднялась со скамьи, быстро ушла из трапезной. Зверев откусил кусочек мяса, еще… И вспомнил свадьбу. Их обоих тогда по обычаю тоже весь день не кормили.

Сидели они на пиру и лишь любовались, как все остальные вкусностями угощаются. Но когда их проводили к постели, то там для молодых оказалась спрятана курица. Именно тогда жена и прикоснулась к нему в первый раз: он оторвал от тушки ногу и протянул ей. А она — взяла.

— Вот проклятие!

Есть сразу расхотелось. Андрей бросил недоеденный кусок на блюдо, схватил подсвечник и пошел наверх.

Спал он в эту ночь крепко, как убитый, с первыми лучами не поднимался — а потому не заметил, когда букет со вчерашними цветами поменялся на новый, с ромашками.

— Черт! Черт, черт! — отпихнул князь расписной глазированный кувшин. — Зачем она это делает? Зачем? Все равно ничего изменить уже нельзя. Ничего! Сегодня же… — Он начал одеваться.

Однако сделать ничего не получилось. Полины не было дома, не было на улице, она не явилась к столу завтракать. Молодой человек ходил кругами, ловя на себе угрюмые взгляды дворни — тяжелые, исподлобья. Но стоило ему повернуться — как бабы тут же отворачивались. А мужиков в доме считай что и не было. Даже Пахом куда-то пропал.