Князь

— Стой! — наконец остановил он замызганную холопку в исподней рубахе и переднике, выносившую на улицу бадью с грязной водой. — Княгиня где?

— Прости, Андрей Васильевич, не ведаю.

— Хорошо…

Он вышел на улицу, направился к теткам, выбивавшим коврики.

— Эй, вы давно на улице? Княгини не видели? Где она сейчас?

— Прости, княже, — склонились они до пояса. — Не знаем.

Он развернулся, решительно прошагал на кухню.

— Полина здесь? Нет? Тогда где?

— Прости, господин, не знаем.

— Тогда кто знает?! — Он выхватил саблю и одним махом развалил стол, на котором запорошенная мукой кухарка шинковала лук.

 — На хрена вы тут торчите, если ничего не знаете?!

— Обед готовим, княже… — Женщина замерла с ножом в руке и заметно побелела.

— Вы хотите узнать, каков я в гневе?

— Не велено… — сглотнула тетка.

— Что не велено?

— Сказывать не велено…

— Дальше, милочка, дальше… — Сверкающая полоска стали коснулась ее подбородка.

— В паломничество княгиня отправилась, господин. Милости у Господа вымаливать… И покровительства… святых чудотворцев Петра и Февроньи…

— Куда?

— К храму нашему… На Боровинкином холме.

— Какое же это паломничество? — опустил клинок Андрей.

 — Тут ходьбы полчаса.

— Она… Она на коленях пошла, княже. Милости вымаливать. О сохранении покоя семейного.

— Дура, — убрав саблю в ножны, повернулся спиной к кухарке Зверев. — О спасении семьи Богоматери молятся."

"О святых Петре и Февронье Муромских кухарка могла бы и знать. Чай, не язычница, не католичка. Эти двое, хоть и были супругами, но спасением браков не занимались. Вот уже не одно столетие они неизменно оставались покровителями влюбленных. И молились им только о спасении любви.

— Черт! Пахом, ты где?! Где холопы наши новые? Чего делают?

Пахома он вскоре нашел.

Пополнение из восьми десятков ребят дядька выстроил на жнивье за деревней и учил первым, простейшим приемам обращения с бердышом: как держать, как перехватывать, как закрываться. Громадных топоров на ушкуе и в доме удалось найти всего двадцать три штуки, и теперь они переходили от ученика к ученику, как эстафетная палочка. Глаза мальчишек горели огнем. Видимо, они воображали, как кромсают татар и упырей, а потом собирают добычу и становятся такими же невероятными богачами, как Илья или Изольд.

— Княже! — увидев Андрея, заторопился навстречу дядька. — Дозволь в грехе повиниться?

— Ты еще голову пеплом посыпь, — усмехнулся Зверев. — Ну откуда за тобой грехи? Перестань. Это я у тебя ныне в должниках оказался.

— Вчерась я поначалу детей малых успел в холопы записать. Не думал, не ждал, что столько ладных парней заявится. Опосля, знамо, недоростков заворачивал. Ныне же смотрю: ну куда их в сечу? Дети же еще! Малые, глупые, слабые. Сгинут ни за грош.

— Вот и хорошо, что дети.