\

— Во-первых, милая моя, — встал в позу дед, — Не я шлялся незнамо где полдня, пока люди загибаются в муках.

— Я не загибаюсь, — вставил Андрюха. — Я…

— А ты помолчи, — прервал его Матвей Егорыч. — Это недолго устроить. Чтоб начал загибаться.

— Во-вторых, — вернулся дед к врачу. — Градусник у нас есть. Только вот тебе, а не градусник!

Дед зачем-то сунул врачихе под нос скрученную из пальцев фигуру, в народе называемую «дуля» или «кукиш»."

"— Ты меня ещё учить будешь, как лечить?! Интеллигенция столичная! Да я… да ты знаешь, сколько через эти руки больных прошло! — Матвей Егорыч к той руке, которая изображала «дулю», добавил и вторую.

Только развернул ее ладонью к доктору, чтоб та посмотрела на конечность, половину деревни от верной смерти спасшую.

Врач очень офигела от такого представления. По её лицу читалось, она в подобном идиотизме участвовала в первый раз и не совсем понимала, как реагировать. Клятва Гиппократа гласила «не навреди», но ей явно хотелось ударить ненормального деда. Желательно, по голове. Мало того, пацана с температурой закутал, еще к нему второго с температурой положил, а теперь градусник отказывается давать.

Псих. Форменных псих! Судя по тому, как часто врач дышала, она пыталась успокоить себя и не стукнуть деда сумкой по голове.

Так они и стояли несколько секунд друг напротив друга. Дед с помощью одной руки, тряс ладонью перед лицом доктора, а с помощью другой, изображал фигуру из трёх пальцев перед носом врачихи, которая, с прижатой сумкой к груди, разглядывала то, что демонстрировал этот психованный старик. Вырвала всех из оцепенения Тоня.

— А давайте Семена посмотрим? Мне кажется, он выглядит значительно бодрее.

 — Робко вставила слово домработница.

Заодно втиснулась между Матвеем Егорычем и врачихой. На всякий случай. Антонина точно была уверена, что доктор деда бить не будет. Врачебная этика не позволит. Но при этом совершенно не была уверена, что дед не будет бить доктора. Потому что у деда этики нет.

Все разом выдохнули. Матвей Егорыч сел на стул, а врачиха на край дивана.

— Держи градусник, — дед достал из аптечки, которая лежала ту же, рядом, градусник. — Ты это. Не серчай. Я ж не со зла. Как там тебя? Забыл.

— Ирина Ивановна. — представилась врачиха. — Я всё понимаю. Но надо одеяла снять. Смотрите, они все упрели уже.

Через минуту изолятор разобрали. Первым выгнали Андрюху, потому что он точно ничем не болел. Разве только желудок его беспокоил, но Матвей Егорыч сказал, мол, необязательно тратить на Переростка время и лекарства. Всё само у него заживёт, как на собаке. Но можно клизму, если очень хочется. Переросток возразил, что пусть лучше будет собакой, но с достоинством и без клизмы.