\

При этом, совершенно «случайно» задерживаясь рядом с нашей комнатой.

Я выпытывал у деда мельчайшие подробности встречи с Милославским, но он больше ничего полезного рассказать не смог. Или не захотел. С Матвеем Егорычем нет никакой уверенности. Тот еще фрукт.

По факту выходило, Жорик, уж не понимаю как, знал, что наступит момент, когда у него случится очередной провал в сознании. И вот это меня сильно настораживало. Я на полном серьезе задумался, а если не просто знал? Что если он это и спровоцировал? Звучит, конечно, как бред. Но с другой стороны, иного объяснения не нахожу.

Если, например, чудесным образом до Милославского дошло, что некоторое время, то самое, стертое из памяти, он вообще отсутствовал? Нормальная тогда получается тема. Свалить опять в небытие, пока жопа, в которой он оказался, не рассосется с моей помощью. Единственное смущает, узнать это наверняка он не мог. Догадаться? Ну, не знаю… Это очегь богатую фантазию надо иметь.

В общем, как ни крути, но свои соображения у Милославского точно имелись. Какие? Пока не ясно. Именно, следуя этим соображениям, Жорик приехал к деду Моте и попросил того о помощи.

Вот тут тоже, с одной стороны, логичный поступок. Активная деятельности Матвея Егорыча должна отвлечь тех, кто за Милославским следит. А я так понял, следят точно. И Жорик это знал. Но отвлечь для чего? Цель какая?

Получается, Жорику было очень надо, чтоб у чекистов возникло полное ощущение, будто дед Мотя удивительно взбалмошный тип, который постоянно творит какую-то лютую дичь. Это нормальная тема. Согласен. Деду даже сильно изображать ничего не приходится. Он просто стал самим собой. Тем более, рядом нет бабы Зины и любых других сдерживающих факторов.

Короче, зажигает Матвей Егорыч по полной. Но, по логике вещей, получается, именно на деда у Жорика была сделана ставка. Потому что, если человека считают идиотом, он может вести себя, как угодно. Ни у кого не возникнет желания выяснить, что происходит. Дурачок же.

Но когда я начал трясти Матвей Егорыча на предмет возможного задания от Милославского кроме дебильного поведения, тот уперся намертво. Сказал, мол, не было ничего такого. Вот насчет шумихи, да. А больше — ничегошеньки. Так и сказал.

Ничегошеньки. При этом глядя мне в глаза честным, преданным взглядом. Подозрительно честным и подозрительно преданным. Естественно, это мои подозрения, что Матвей Егорыч не договаривает, усилило многократно. Однако, сдвинуть с мертвой точки деда уже не смог.

— Жорик, говорю же. Приехал, переночевал, шлялся ночью по кладбищу. Хотя трындел, мол, страшно тебе. Но недолго. Но шлялся. Думаю, что-то прятал. Коробка была, да. Потом просил навестить, когда придет момент, и вести себя так, чтоб много шуму было.