\

— Не понял… это что за клад юного пионера? Секретик делал? Как в детстве?– Я посмотрел на Мажора, ожидая объяснений.

Мажор явно объяснить ничего не мог. Он, в свою очередь, посмотрел на меня, но молча, потом понял, это совсем глупо, я вообще не в теме, и повернулся к Семену. Пацан тут же развел руки в разные стороны и возмутился.

— Что? Я, между прочим, ребенок, вы меня даже брать не хотели. А кое-кто планировал на ходу выкинуть.

— Ой, все. Не гони. — Жорик, естественно, понял, в чью сторону полетел камешек. — Поезд двигался еле-еле. Скорость еще не набрал. Будешь теперь до конца жизни всем рассказывать, какой я монстр?

В итоге мы все трое молча снова уставились на металлическую коробку то ли от печенья, то ли от конфет.

Милославский и я сидели на корточках, Сенька стоял рядом, наклонившись. Пацан светил нам сверху фонариком и содержимое было видно хорошо. Внутри лежали несколько фотографий, на которых я успел рассмотреть людей в военной нацистской форме, и брошь в виде стрекозы.

— Какая-то ерунда… Не пойму, Жорик, зачем ты это здесь спрятал? — Брат Мажора разглядывал украшение с интересом, но, судя по легкому разочарованию, которое проскользнуло на его лице, ожидал Семен что-то более серьезное.

Честно говоря, мы все ожидали. Просто переться в такую даль ради этого, как минимум, глупо.

— Ерунда, чтоб ты понимал, Сенька, стоит, как чугунный мост. — Ответил Милославский, имея в виду стрекозу, а потом резко захлопнул крышку. — Вот только не пойму, с хрена ли их две…

Окончание его фразы было не очень понятно, но уточнить я не успел.

— Подожди! Там на фотографиях отца вроде видел. Почему он в такой форме? Кино, что ли, снимали? Отец молодой совсем.

 — Сенька попытался отобрать коробку у Жорика, но тот быстро убрал ее в сторону. Даже спрятал под мышку.

— Ага, кино. Угадал. Любил наш папенька в молодости примерить на себя разные роли. Талант так и пёр со всех щелей. Давайте спать ложиться, граждане кладоискатели. До утра еще времени много, хоть, может, выспимся. Нам обратно возвращаться, между прочим. — Мажор поднялся на ноги и пошел в сторону сарая, который они с Сенькой называли гордым словом «сторожка». По мне, так натуральный сарай и есть. Добротный, но явно не приспособлен для жилья.

— Че он психует? — Семен задал вопрос, на который я точно не готов был ему отвечать. Не хочу брать на себя ответственность за всякие психологический травмы подростка. А травмы будут неизбежно.

Во-первых, вполне понятно, Жорик не планировал рассказывать младшему брату правду об отце. Тут, наверное, согласен с Милославским. Не нужна пацану эта информация. Потому что не известно, как Сенька к ней отнесется. Хотя, наверное, известно. Стресс будет у него. Папа — фашистский прихвостень.