\

Да и вообще, вся его жизнь — сплошная ложь. Нет. Пусть продолжает жить в неведении. Все равно лично для Сеньки это уже ничего не решит. Я надеюсь на это. Зачем ему отдуваться за чужие грехи. Один вон, уже, расплачивается.

Во-вторых, мы с Мажором тоже надеялись найти что-то более вразумительное. По крайней мере, желание настоящего Жорика спрятать коробку, как можно дальше, давало для этого повод. А теперь ни черта не понятно, чем он руководствовался."

"Фотки, да. Ок. Но их вообще, по-хорошему, лучше бы сжечь к чертям собачьим. Все. Аристарха нет. А ради спокойствия его детей, такую правду лучше уничтожить и не вспоминать.

Но брошь там на кой черт? Откуда она взялась? И, кстати, с Милославским я полностью согласен. Дорогая штучка. Очень дорогая. Сразу понял, стрекоза полностью сделана из брюликов. А если даже я, не великий знаток ювелирного дела, сообразил с первого взгляда, значит, брюлики наивысшего качества.

И что? Дальше, что? Вообще ничего. Хотя, изначально, и я, и Жорик были настроены найти на деревенском кладбище Страшную Тайну. Именно так. С большой буквы. Не знаю…может, какие-то записи, может, тоже фотки, которые принесут пользу.

Вообще, еще когда шли со станции, я уже проклял все на свете. Потому что мы именно шли. Шли… Шли…Долго. Мне в какой-то момент начало казаться, что дорога бесконечная.

Я с тоской оглядывался назад, чем изрядно веселил обоих Милославских.

— Что такое, Стасик? — Жорик топал рядом, косился на меня с усмешкой. Сто процентов, глумился в душе.

— Ничего. Воздухом дышу. Наслаждаюсь природой. Только, знаешь что? В гробу я видел такие прогулки. Знал бы, хрен бы с тобой поперся. Долго еще?

— Нет, — Хохотнул Мажор.

 — Совсем чуть-чуть. Еще два поля и три луга. Как любят говорить местные, пару километров.

— Сука…

— Не ругайся при ребёнке. — Милославский толкнул меня в бок. Не сильно, больше прикола ради. Я так устал, что даже не было сил ему ответить. И это при том, что вообще-то Соколов после армейской жизни — закаленный испытаниями товарищ. Но дорога вымотала сильно.

Ребенок наоборот был счастлив и скакал рядом с нами, как молодой козел. Сенька очевидно это место очень любит и его распирало от радости.

Короче, когда мы добрались до деревни, я проклял все на свете.

Еще солнце жарило, как назло, невыносимо. Хотя на улице, между прочим, дело шло к вечеру. Поезд прибыл на станцию, которая называлась «Квашино» около пяти часов после полудня. Сначала меня все веселило. Особенно буквы, висевшие на здании вокзала. Я даже блеснул своим прекрасным чувством юмора, зарядил несколько шуток про Матроскина, Шарика и Дядю Федора. Но потом веселье пошло на убыль. Мое, по крайней мере, точно.

Оказалось, до Зеленух надо было пилить пешком.