\

Это какие же у бабы голосовые связки, что слыхать по всей деревне.

Вдалеке затарахтел мотоцикл.

— Ну, все… — Со знанием дела заявил дед Мотя, — Ефима подняли.

Честно говоря, был уверен, все, нас спалят. Сейчас крики разбудят Виктора, меня дома хрен есть. А я как раз рассчитывал на то, что родственники улеглись спать и про Жорика никто не вспомнит до утра.

Я недооценил Матвея Егорыча. Не знаю, почему он служил в пехоте. Ему прямая дорога в разведку, это факт. Дальнейшую часть этой истории я узнал в нескольких вариантах от разных людей. Но позже. Утром.

Итак. Зеленухи стояли на ушах, встревоженные криком Нинки.

Дурная баба убеждала с пеной у рта, уверен, там точно была пена, потому как, тетка однозначно бешеная, что якобы, она встала ночью и подошла к окну, посмотреть на кладбище.

— На кой черт? — задал один короткий вопрос Ефим Петрович.

Участковый понимал в этот момент, что с каждым днем начинает тихо ненавидеть родное село. Либо он раньше не замечал его удивительных особенностей и тяги к апокалипсису в любых его проявлениях, либо, что скорее всего, прежде такого и не бывало. А началось повальное сумасшествие с момента, как в Зеленухах появился один очень неожиданный гость.

Если говорить более конкретно, сынок члена политбюро, товарища Милославского. У Ефима Петровича даже грешным делом мелькнула мысль, а не под него ли это копают. Мало ли. Поверить в то, что люди, с которым он бок о бок прожил столько лет, способны на удивительную, крайнюю дурь, было как-то сложно.

— Так поглядеть покойников. — Вполне резонно, на ее взгляд, ответила Нинка.

Народ из ближайших домов собрался возле нинкиного двора, сонный и злой. Теперь все это со стороны выглядело, как летучий, незапланированный митинг.

— Зачем? Думаешь, у них летняя миграция началась? — Не выдержав абсурдности происходящего спросил участковый.

— Что такое «миграция», не понимаю, но хотела глянуть, не шатаются ли опять. — Невозмутимо ответила Нинка. — А там… батюшки святы… Кладбище на ушах стоит. Чистая вакханалия.

Что примечательно слово «миграция» Нинке было незнакомо, а вот «вакханалию» она знала.

— Так. Ясно. А орала то зачем? Соседи подумали, убивают тебя.

— Страшно было. Да и они тоже орали.

— Кто? — Участковый понял, близок тот момент, когда от обычных разговоров он перейдет к рукоприкладству.

— Покойники. Покойники же и орали.

— Это они Нинку разглядели… — Донеслось из кучки соседей, которые начали понимать, известная всему селу сплетница и брехушка снова придумала какую-то ересь.

А вот участковый призадумался. Вспомнил, что сам, лично, разрешил вечером Милославскому посетить кладбище. Вспомнил, вздоргнул, посмотрел в искренние, честные в своей бестолковости глаза Нинки, и пошел к мотоциклу.