\

— Ну, не знаю… Руку, что ли, мне сломай. Больничный возьму.

Видимо, новые модные тренды Светланочки Сергеевны не пришлись ему по душе. Хотя, я бы, на его месте, за такую стрижку убил бы, наверное. Потому что выглядело это все, как форменное издевательство.

— Большое человеческое спасибо. — Добавил Ефим Петрович и поклонился госпоже Милославской, чуть не уткнувшись лбом в пол.

Наверное, дабы соответствовать стилю своей новой стрижки. Потом, для верности, забрал у маменьки из рук ножницы, которые она уронила раз двадцать. Думаю, опасался, что Светланочка Сергеевна ещё что-нибудь отстрижет.

Хотя, особо и нечего. А вот уже после этого выпроводил нас за порог. Всех. Включая деда Мотю и бабу Зину. Наверное, опасался, что не выдержит и сорвётся. А ему нельзя. Он — представитель закона."

"— Ну, ты, Светка, конечно, даёшь… — Высказался Матвей Егорыч, когда мы вышли на улицу. — Рисковая ты баба. Это не иначе, Ефим от твоей красоты девичьей умом раскис. Сотвори подобное кто-то другой, даже не знаю…

Тут я, кстати, с дедом Мотей был согласен. Мне тоже показалось, будто Ефим Петрович к госпоже Милославской не равнодушен.

Было что-то такое в его взгляде, когда он смотрел на маман. В голосе тоже. Просто, как и все местные, участковый знал, женщина она замужняя. Да ещё вон, как высоко летает. Поэтому ничего лишнего себе не позволял, однако, его особое отношение все равно было заметно.

В итоге, маменька весь вечер была молчалива и грустна. Ясный пень, загрустишь тут. Превратила местную власть в клоуна. Ему теперь, бедолаге, даже если очень захочет исправить ситуацию, выход один — стричься налысо.

Несомненно, положительным моментом стало то, что на фоне грусти Милославской день закончился тихо и спокойно.

Мы поужинали, сходили на пруд, а потом улеглись спать. Я слова Нины Григорьевны, естественно, помнил. Но решил, для разговора с дядькой нужна соответствующая атмосфера или подходящая ситуация. Если с бухты-барахты начну задавать очередные вопросы, он опять меня пошлет.

Как оказалось, и покой, и сон были ненадолго.

— Эй, вставайте оболтусы. Пора.

Я открыл один глаз, пытаясь сообразить, что вообще происходит и почему мне снится дед Мотя.

А голос был однозначно его.

Матвей Егорыч стоял рядом с нами, мной и братцем, и выглядел он очень натурально. Будто и не сон это вовсе. Ещё, главное, на одном плече — ружье, на втором — рюкзак. Как-то все слишком правдоподобно. Нет. Точно снится.

Я благополучно закрыл глаз обратно и повернулся на бок. Не успел задремать, как меня самым беспардонным образом потянули за ногу. Видимо, Переростка с его ""упакованной"" в гипс ногой, тянуть было неудобно.

— Вставайте говорю. Проспите всю охоту.