\

Так ее называла, вроде, рассказчица . — Этим-то годов всего было, ничего. А ты если про Светку и Евгения, они уже взрослые скружились. Тут быстрее Отелло и Дездемона подходят. Только наоборот.

Услышав знакомое имя, я замер. Светка. Неужели речь о Милославской.

— Ой, да я ж не про года. Я про любовь. — Степановна махнула рукой, — Ты сама вспомни. Светка с братом к нам сюда заселились. Помнишь? Высокий, приятный. Главное, сама с деревни девка. Уж не вспомню теперь точно, откуда, а гонору, гонору…Но хороша была, это да. Красивая. Глянешь раз, так и хочется любоваться. И вот за ней, конечно, парни гурьбой.

Сколько ходило-то разных. И цветы носили, и в кино звали, и подарки дарили. Замуж — прям хоть сейчас. Но она все нос воротила. Понял? Мол, не про их честь такая роза расцвела. А брат, главное, совершенно нормальный парень. Звали его…

Степановна пожевала губами, вспоминая имя. Я сидел молча, всем своим видом демонстрируя внимание. В собственную удачу не верилось. Потому что речь и правда шла, походу, о Светланочке Сергеевне.

— Витька! Витька он. — Подруга толкнула Степановну локтем в бок. — Вылитый Николай Рыбников.

— Да! Точно.

Виктор. Хороший парень. Я его для своей Надьки присматривала. Ох, муж из него вышел бы… Ну, не об этом речь. И вот представь. По какому-то стечению обстоятельств, заселили нам семью. Муж — художник. Красивый…— Тетка закатила глаза и прижала правую руку к обьемной гпуди. Видимо, чтоб я точно понял, какой красивый был этот художник. — На Василия Ланового похож.

— Да хватит тебе. Вылитый Юрий Соломин. Даже родинка была. Вот тут. — Вторая тетка указательным пальцем ткнула себе в уголок губ.— О! Да вот, как у тебя. Заявила она и ткнула теперь в мою сторону.

Я улыбнулся, стараясь не выдать своих эмоций. Родинка, значит…Имеется такая у Жорика. Да. Не сказать, чтоб сильно заметная, но есть. У меня. А у Сеньки и маман нет такой. Над верхней губой эта родинка. Аккуратная.

— Да бог с ним. Ты слушай, что дальше. — Степановна разошлась не на шутку. Ей очевидно нравилось вспоминать старую историю, случившуюся у них в общежитии. — Звали, значил, этого художника Евгений. И порода такая…Ну, чисто голубая кровь. Ему жена утром спозаранку, перед работой, то кашки варила, то блюда готовила, ненашенские.

Понял? Буржуйские блюда. Говорила, нельзя Женечке тяжёлую пищу. Вот встанет с петухами и давай ненаглядному с завтраком суетиться. Потом — детей в школу. Двое у них было. Мальчик и девочка. Потом — сама на работу. На заводе табельщицей трудилась она. А Женечка ее проспит до обеда, проснётся, пожрет свои деликатесы, возьмет мольберт, или, как оно там называется, и рисовать пейзажи, значит, отправляется. У нас в то время водохранилища не имелось. Это его в 1971 только заполнили. А раньше там был огромный луг, деревья и река.