\

Видимо, даже в юном возрасте, ему не давала покоя мысль, что клизма для настоящего мужика — вещь очень сомнительная, посягающая на его достоинство.

— Эх… Все равно жаль. Я хотел, чтоб они мне эту шашку нашли, я бы ее на память взял.— Семен тяжело и тоскливо вздохнул.

Андрюха даже от дороги отвлёкся после Сенькиных слов.

— В смысле, взял бы…Они ж ее из этого…Из твоих отходов жизнедеятельности достали бы. — Резонно заметил братец.

— Нееее…У них спирт есть, я видел. Как раз отмыли бы. Зато представьте, какая отличная штука на память. Вот вырос бы, и своим детям рассказывал бы.

Как я в кинотеатре шашку съел.

— Думаю, очень вряд ли. — Матвей Егорыч посмотрел на Младшенького с усмешкой. — Ты точно не захочешь говорить своим детям, каким дураком был. С возрастом, Семен, хочется выглядеть лучше, чем ты есть. Детские приключения вспоминаются только те, которые не стыдно детям поведать."

"— Что-то по Вам так не скажешь. — Сенька даже немного обиделся. Как это так, его заподозрили в том, что став взрослым он вдруг превратиться в скучного мужика. — А у Вас есть дети? Вы им рассказывали о себе?

Мы с Андрюхой моментально напряглись.

Даже переглянулись. Потому что Младшенький историю деда Моти не знает. Про его сына не в курсе. А тема для Матвея Егорыча очень болезненная. Андрюха же рассказывал, будто дед вообще всем говорит, что сын его умер.

— Дети… — Матвей Егорыч на секунду отвернулся к окну. Буквально на мгновение. А потом с улыбкой посмотрел опять на Сеньку. — Сын у меня. Был. И внук. Я им все рассказывал. Все. Про свою молодость. Про свое детство. Оно, Сенька, было непростое. Это детство. Времена такие пришлись. Много, чего было. И голодал. И воровал.

Представь себе. Беспризорничал. Получилось так. Но ничего. Потом нашел свою дорогу. В Зеленухах вон, нормально прожил столько лет. Зинку встретил. Войну пережил. А как не пережить, Сенька? Надо было. Родина моя. Ее же не бросишь. Врага победили, так надо было землю пахать, хлеб родить. Чтоб встала она, моя хорошая, опять на ноги. И все равно, о себе сыну всегда по совести говорил. Мол, дурак я и раздолбай. Вот, наверное, надо было поменьше говорить о себе, да побольше о правильном. О вечном. Что такое белое, что такое чёрное.

— А где Ваш сын? — Сеньку распирало от любопытства.

Мы то охренели уже от того, что дед Мотя вообще про свою боль заговорил. Особенно Андрюха. Он раз двадцать на Матвея Егорыча оглянулся. Будто хотел проверить, точно ли он там сидит.

— Семен! — Обрубил я Младшенького. — Поговорить, что ли не о чем? Клад свой вспомни. Вот о нем думай. А то, что-то подозрительно даже. Затих с этой темой. Там, может, уже все вырыли ушлые местные жители, а ты в это время шашки жрёшь и клизмы делаешь. Это, знаешь , как называется? Просрать свое счастье.