\

Стою, судорожно соображаю, зачем клеенку на голову? Это новый метод? Её что, распылять будут, эту клизму? Или в ней литров тридцать и меня забрызгает? И вообще, товарищи дорогие, куда ее будут делать?! Раз мне голову клеёнкой накрыть надо. Вот ты знаешь, даже мелькнула мысль, что, наверное, мне она, эта клизма и не понадобиться. Сам все сделаю, своими силами.

А медсестра еще злится, понял? Раздраженно прикрикивает:

— Чего замерли, мужчина? Вот клеенка, берите, ложитесь, у меня таких — все отделение.

Я в то время, понимаешь, еще в мужчинах ходил. До дедушки не дошел.

Делать нечего, ложусь на бок, лицом к стене.

Видимо, думаю, это они так специально велят, чтобы лицо хотя бы не забрызгать. Теперь уже и не знаешь, что можно ожидать. Накрываю, значится, голову клеенкой. Под клеенкой-то слышу плохо и мне кажется, будто кто-то хрюкает. Думаю... наверное аппарат включили какой-то. Мало ли. Может она, эта клизма, уже не по старинке делается, а каким-то аппаратом. Потом хлопает дверь и наступает тишина. Потом слышу шум какой-то. Опять дверь хлопнула. Понимаю исключительно по звука, людей стало гораздо больше за спиной. Что такое происходит, не пойму. Я выползаю из-под клеенки и начинаю подниматься. Смотрю мой врач лечащий стоит. Рядом процедурная медсестра. И еще одна, значит, дама в белом халате. И все они трое с красными рожами. Засмеяться охота, но держаться из последних сил. Врач мой, значится, подходит, под ручку меня берет и участливо так спрашивает, ласково, с заботой:

— Матвей Егорыч, Вам плохо?

— Да нет, — говорю, — нормально, вроде.

— А почему вы так лежите? — Врач же опять интересуется. Все это с добрым взглядом. Понял?

— Мне медсестра сказала так лечь, вот я и лежу.

— А зачем вы голову клеенкой накрыли?

— Медсестра сказала ""ложитесь, на голову клеенку"".

Вот тут их и прорвало. Медсестричка сложилась пополам, что есть, и хохочет так, слово выговорить не может. Сквозь смех и рыдания она смогла выдавить из себя:

— Я сказала, ложитесь на голую клеёнку!

И все. Тут и остальные в голос захохотали. А я, представь, еще неделю лечился. Иду по коридору, а мне навстречу эти весельчаки в белых халатах. Вся больница, похоже, знала. Ржали, как дураки. А ты говоришь. Про твою то вон, кроме меня, Жорика и Андрюхи никто не знает.

Ну, доктор еще и медсестра. Так я им перед уходом яду подсыпал. С такой тайной нельзя оставлять свидетелей. Главное правило разведчика.

Мы все трое, я, Андрюха и даже Младшенький испуганно посмотрели на Матвея Егорыча.

— Да вы чего? — Дел покрутил пальцем у виска. — Совсем того, что ли? Шутю я. Шутю. Вы на самом деле поверили, будто я так мог?

— Мы, Матвей Егорыч, наверняка знаем, что Вы и хуже можете... — Ответил я за всех.

Семен, услышав историю деда Моти, заметно приободрился, повеселел.