\

И в эти моменты мне было искренне плевать, что подумают окружающие, по причине невменяемости. А тут реально какая-никакая сцена и какие-никакие зрители.

Пюпитр уже стоял на сцене вместе с нотным сборником.

Я прошел строевым шагом к микрофону. Понятия не имею, почему строевым. Наверное, от нервов. Но, судя по довольным лицам начальства, им это понравилось. Была ещё мысль громко крикнуть:""Служу Советскому Союзу"", но я от нее отказался. Ибо она — бредовая. Просто очевидно, нервничал, поэтому думал всякую херню.

Открыл ноты, положил сверху листок, поудобнее взял гитару в руки и заиграл.

Играю, понимаю, аккорды ни черта не те. Мотив похож, но более веселый. Ну, а потом уставился в листок и начал петь свое произведение.

Уже на втором куплете пришло понимание, это — мандец. Песня была не та и слова не те. Вместо патриотического гимна армии я исполнял юмористические куплеты, написанные нами о всем командирском составе части.

Но главное, на автомате один черт продолжал петь. Пребывая в еще большем ступоре, понимая, что сейчас каждым словом рою себе яму все глубже, не мог остановиться. Прям переклинило меня.

И как остановится, если уже начал? Заткнусь, точно поймут, что это вышло случайно. Все, залёт несомненный. Тем более, с первого же куплета присутствующие поняли, о чем речь и о ком конкретно говорится в данном музыкальном произведении. По сути, я с потрохами сдавал некоторых идиотов из начальства.

В песне было 16 куплетов. Уже на третьем замполит сравнялся цветом лица с пожарной машиной, на восьмом начал шарить рукой по ремню в поисках кобуры. На мое счастье ее там не оказалось. Иначе, убийства было бы не избежать. Уверен, майор Золотнюк предпочел бы такой исход.

Чем то, что ждало его в итоге моего выступления. Проверяющий тем временем, внимательно слушал, как в музыкальной форме я рассказываю особо интересные косяки начальства, записывая особо понравившиеся места в блокнотик и многообещающе поглядывая на всех по очереди. То на майора Золотнюка, то на прапорщика Иванова, который сидел с самого края, то на остальных офицеров, упомянутых в песне.

Я исполнил последний аккорд, поклонился.

— Вот так могло бы быть, если бы наши доблестные, честные товарищи командиры, вели себя иначе, чем ведут.

Песня-юмореска несет сарказм и осуждает подобных индивидов. К счастью, в нашей части все, согласно Уставу и распоряжениям штаба. — Отчеканил я громко, с гордым выражением лица, а потом, таким же строевым шагом, ушел со сцены. В гробовой тишине. Это все, что было возможно сделать в сложившейся ситуации.

— Соколов… Ты звезданулся? — Первое, что сказал сержант Сидоров, как только я оказался за пределами сцены. — Тебе же мандец…

Удивил, конечно. Вполне понятно и без него.