\

Тоня. Домработница Милославских. Вернее, нет, не знаю. Ее же не существует. И Милославских не существует. Меня в этом три месяца убеждали.

— Георгий Аристархович, это, право слово, неприлично. Опоздать на службу в первый же день. Хотите опозориться? За Вас такой большой человек словечко замолвил. Серьезный. Подобными рекомендациями не раскидываются. Тем более, у Вас еще даже образования соответствующего нет. Вам дали шанс. Возможность пройти испытательный срок .

Она подошла к кровати и принялась тянуть с меня одеяло. Не знаю. Для галлюцинации сил у нее немерено.

Я чуть вместе с кроватью не уехал вслед за одеялом.

–Знаешь… знаете, что… — Я вцепился обеими руками в его край и для верности ещё брыкнул ногой. Не то, чтоб хотел ударить. Скорее, убедиться, реальна ли эта особа. — Вас не существует. Сейчас проснусь и все будет ровно.

–Жорик! Я забуду, что ты теперь старший в семье и так влуплю, мало не покажется. — Судя по интонации, придуманная мной Антонина начала злиться.

— Господи…Ну, ок. — Я откинул одеяло и сел. — Подумаешь, опять хрень какая-то…Тоня… Я Милославский?

Домработница посмотрела на меня с явным сочувствием.

— Вот знаете, Георгий Аристархович, пить Вам вчера не надо было. Точно. Два года все спокойно, а сейчас опять странно себя ведете. Вставайте. Завтрак готов.

Она вышла из комнаты, оставив дверь открытой.

— Вы, блин, что, издеваетесь? — Крикнул я ей в спину. В ответ — тишина.

— Ну, конечно.... — Высказался вслух. Видимо, воздуху.

Спустил ноги с постели и принялся изучать комнату. Нет, не видел раньше такую. В прошлый раз, когда оказался в квартире Милославских, она, их квартира, выглядела иначе. Твою мать…Какая квартира? Мне психолог русским, человеческим языком объяснила, что я находился в каком-то там состоянии.

Типа, кома, не кома. И мой мозг, сам, придумал себе историю, в которой ему было весело. А на самом деле, ничего этого не происходило.

— Ой, да и похрен! — Махнул рукой, собираясь встать с постели.

Даже если опять заскок. Ну, и пусть. Зато прикольно. Интересно, снова всех увижу?

— Слышишь, отец семейства. Пить, между прочим, Минздрав не советует.

В дверях комнаты стоял Семен. Сенька. Реально. Только выглядел он почему-то старше. Даже голос изменился.

Появились басовитые интонации.

Я закрыл лицо руками и заржал. Сидел, как придурок, в постели. В трусах, в майке, и гоготал, словно племенной жеребец. Потому что, если это и сумасшествие, то слава богу! Как же круто, оказывается, когда едет крыша, но в нужную сторону! Вот почему все это время было наихреновейшее настроение! Я скучал по моему придуманному миру.

— Семен! Как же мне всего этого не хватало!

Вскочил на ноги, подошел к младшему брату и обнял его, прижимая башкой к своему плечу.