\

Мол, все хорошо у нее.

Андрюха взял тарелку за край и потянул ее обратно.

— Адрес знаешь?

— Чей? — Удивился братец.

— Деда Мороза, блин. Наташкин, конечно. Или магазина этого."

"— Слушай. — Андрюха отложил ложку, перестал жевать и посмотрел на меня серьезно. — Отстань от девки. Она в тот раз еле в себя пришла. Виду только не показывала особо. Но я знаю, как ей тяжко было. А ты опять собрался. Зачем? Вдруг опять какой-нибудь приступ и ты ее снова забудешь. Хватит издеваться. Она хорошая девка. Ей замуж надо. Семью. Детей. А от тебя одни проблемы Наташке. Так что, Жорик, и знал бы, не сказал.

Понял?

— Понял, понял…— Я взял со стола кусок хлеба, плюхнул на него колбасу, сыр, и принялся молча жевать.

Нет, есть, конечно, правда в Андрюхиных словах. Есть. Я понятия не имею, сколько тут пробуду. А что потом? Однако Наташку хотелось увидеть очень сильно. Хотя бы увидеть. Со стороны.

— Ладно… А Серега как? — Это был еще один очень важный вопрос, который само собой, меня волновал.

— Серёга? Так он поступил куда-то. Уехал. То ли на север, то ли на юг. Точно не скажу, потому что никто не знает. Так еще после его отъезда, кто-то на Лиходеева накатал жалобу.

Что он, мол, колхозное достояние перепродает. Деталей не знаю, но Дмитрий Алексеевич под суд пошёл. Наш Николаич неделю пил на радостях. Два баяна порвал. А больше с Серегой никто слишком близко и не общался. Мы виделись потом несколько раз. Но все как-то случайно. Тут ничего сказать не могу. Как в воду канул твой Серёга. И Алка вместе с ним. Представляешь? Записку родителям оставила, мол, все хорошо, уехала вместе с любимым. Жениться решили. А чего дома не женилось, не понятно. Ох, там мать с отцом ее боговали. Даже пытались Ефима Петровича подключить. А он сказал, все чинно-благородно. Она взрослая. Захотела уехать и уехала. Мол, состава преступления нет…Так, вроде, сказал. Да. Состава преступления. Слушай, Жорик, дай пожрать. Чего ты прилепился? Сидел два года тут, в Москве. Ни с кем не говорил, не общался. А теперь расскажи ему за пять минут всю жизнь.

— Ничего не изменилось…Тебе лишь бы пожрать…

Но от братца я отцепился.

Потом, когда все улеглись, позвал Тоню в кухню, чтоб расспросить еще ее.

Все оказалось, на самом деле, гораздо проще.

Семен — несовершеннолетний. И после гибели родителей, от государства ему была положена пенсия по потере кормильца. Брата оставили при мне, оформив наше совместное проживание юридически. Благодаря все тем же товарищам отца. Мне уже стало интересно, что там за товарищи. И откуда такая забота о детях Милославского.

Ну, а потом, был еще клад. Тот самый, который мы нашли возле погоста.

Здесь, в СССР все, что находили, считалось народным и сдавалось в Госхран. Премия за находку была только 25%.