Коломбина для Рыжего

"

"Да уж, притворщица из нее никакая, в отличие от меня. Чувствую, придется еще не раз пополнить запас терпения на подступах к этой переменчивой в настроении крепости. Но отступать поздно, когда сам сдался без боя. И все же, как хочется, чтобы, наконец, все стало просто и понятно для нас. Для всех. Для меня и для нее.

Упрямица. И причем здесь подушка?

Она входит в комнату осторожно. Приоткрывает балконную дверь, высунув из-за нее нос, окидывает меня хмурым взглядом, а после показывается сама, шлепая тапками.

– И что это было, радость моя колючая? Кто здесь в чем виноват? Поясни, будь добра.

Я не совсем уловил твою мысль.

– Не твоя, Артемьев, и ты прекрасно сам знаешь. Немедленно прекрати это! – грозно наставляет палец, останавливаясь передо мной, не догадываясь, как соблазнительно выглядит сейчас в моих тапках, с всклокоченными после сна волосами. Даже в растянутой пижаме с розовым рюшем, откровенно оголившей плечо. Позволяющей домыслить все неувиденное и пробраться вором в сокровенное место. По которому я уже тоскую, как голодный мартовский кот.

– И все же? Зачем тебе так срочно понадобился телефон?

– Неважно. Я просто… просто вспомнила, что забыла полить цветы.

– Кактусы, надо понимать? – догадываюсь я. – А отвлекла подушка?

– Да. То есть, нет. Артемьев, какая тебе к черту разница! – нахохливается девчонка, закусывая губы. – А хоть бы и кактусы! Может, я их каждый день поливаю, чтоб не засохли!

Я поднимаю голову и сажусь в постели. Протягиваю Коломбине руку:

– Ну да, отращиваешь колючки, это я давно понял. Верни телефон, ежиха, мне тоже нужно кое-кому напомнить о кактусах.

Я забираю у девчонки айфон и набираю Уфимцеву. Пустив сообщнице оговоренный сигнал – сбрасываю звонок, откладывая аппарат в сторону. Смотрю с удивлением на подобравшуюся Коломбину.

– Ну что еще? Чего волком смотришь? Снова что-то стряслось? Завяла любимая петуния или сдох попугайчик, пока я тебя держу тут на хлебе и воде?

– Не смешно. – Она откидывает со щеки волосы, склоняя в вопросе голову. Выжидает минуту, борясь с видимым смущением, прежде чем спросить: – Артемьев, скажи, почему у меня лифчик расстегнут?

– Ого? – я очень натурально удивляюсь, вскидывая брови и растягивая рот в улыбке.

 – Не знаю. Может потому, – предполагаю, – что ты спала? Коломбина, ты всю ночь на меня наползала, как жадная каракатица. Может, от усердия расстегнулся? А, возможно, я слишком увлекся, стараясь тебя отпихнуть? Не знал, что твоя любимая поза во время сна – поза звезды, иначе связал бы тебе руки.

– Что?! Как каракатица? – ахает девчонка, так и сверкая в праведном гневе карими глазищами.