Коломбина для Рыжего

 – Его на мне нет! Гад ты такой! Еще насмехается!

Подбежав к кровати, рывком откидывает одеяло, и, обнаружив искомый предмет валяющимся в ногах, молча убегает в ванную комнату, от злости раздувая щеки. Через десять минут приоткрывает дверь в щелку и сопит требовательно:

– Капотище, будь человеком, принеси мои вещи! Иначе никогда тебе лифчик не прощу!

Ее непосредственность заставляет меня рассмеяться, а Коломбину – с треском захлопнуть дверь.

Похоже, Колючка надумала сбежать, решив, что ее миссия благополучно окончена? Зря. Я беру свой халат, приоткрываю дверь ванной комнаты и, не глядя, передаю вещь в руки девчонки.

Говорю уже в захлопнувшуюся перед моим носом дверную панель:

– Тань, да ты не переживай! Спи, как хочешь! Хоть каракатицей, хоть спрутом, если нравится, я не против!

* * *Гад, гад, гад! А я тоже хороша! Задрыхла, как сурок! Еще и сны цветные смотреть вздумала! Чуть с ума не сошла, пока не удостоверилась, что ничего не было! Не совсем же я глухая и сонная тетеря, чтобы не заметить, как меня раздевают?.. Нет, это просто невозможно! Не стану думать, вот и все!

Хотя сама хороша. Это же надо, так Рыжего пощупать! Провокатор хренов! До сих пор щеки горят, как вспомню насколько была близка к тому, чтобы потребовать большего.

Еще чуть-чуть и сама бы дорвалась до Рыжего, взяв свое, а потом хоть трава не расти.

Нет, не хочу так. Не хочу больше! Как будто цена мне три копейки в базарный день – подойди и возьми. И ведь взял бы. С желанием, я видела это в его глазах, только что потом? Адьес, милая, нам было хорошо вместе? Ты не моего поля ягода, девушка-носки-в-стекозах? Я-больше-никогда-не-стану-спать-с-тобой-не-надейся?.. Ну и что, что конфеты, ну и пусть «самая-самая», для Бампера это игра, не больше, – вон как веселится, защищаясь мной от своей бывшей; бывала ли я в Нью-Йорке – смешной! Еще бы спросил на луне! А вот для меня…"

"Что он для меня? Кто он для меня – этот самоуверенный баловень судьбы? Почему, ну почему я совершенно не способна ему сопротивляться, даже не отключая сознание? Никогда не чувствовала ничего подобного к Серебрянскому.

Не заходилась дыханием от одного воспоминания губ на моей груди. Рук под юбкой. Пальцев, нежно сжимающих ягодицу… Как же меня угораздило так… так… близко подпустить к себе Рыжего? Может, я, и правда, сама наползала? Ведь жаловался же Вовка, что я сталкиваю его с кровати. Ведь отвечала я, что мне тесно спать с ним?.. Да уж, после того, что проснувшись, вытворяла с телом Рыжего, уже не уверена, что не могла. Что не хотела. Сама хотела.

Я закрываю глаза и со стоном прижимаю ко лбу халат Бампера, опираясь голым плечом о стену. Чувствуя, что мне надо как можно скорее уносить ноги из этого дома. Бежать без оглядки, иначе однажды Женька окажется права, и я останусь на обочине жизни с разбитым сердцем.