Коломбина для Рыжего

Без этих широких плеч, которые так люблю обнимать.

Мой Рыжий. Только мой. Единственный и любимый.

Не знаю, что отражается в моих глазах, надеюсь, все чувства к нему, но он вдруг перестает улыбаться, когда я поднимаю ладонь и провожу пальцами по его щеке. Ласково огладив, потянувшись к лицу, целую в губы.

– Люблю, – говорю тихо, не разрывая взгляд. – Я люблю тебя, Вить.

– Еще скажи! – выдыхает он, и теперь уже я не могу сдержать улыбки: надо же, до чего мой муж серьезен.

– Люблю.

– Еще! Тань, ну, пожалуйста!

– Люблю, Артемьев! Очень-очень люблю! Люблю…

А потом мы вместе вешаем свадебный замок на кованые перила моста и бросаем ключи в воду.

– Мы обязательно построим с тобой дом, Танька, просторный и светлый. Свой собственный дом, где станем жить, – обещает он. – А сейчас я хочу, чтобы ты была здесь, со мной, рядом. Там, где я был счастлив столько лет и любим.

Он поет на английском, без стеснения сообщает, что песня его авторства и посвящена мне. И я не смущаюсь. Больше с ним не смущаюсь. Я гордо улыбаюсь и обнимаю его за плечи. Или просто слушаю рядом. Он потрясающе поет. У Рыжего очень красивый голос, самый лучший голос, который мне доводилось слышать, и звучит он только для меня. Всегда для меня. Иногда, засыпая, я слышу тихую мелодию на ухо. Уж не знаю, почему так, но в разговоре он как-то признался, что споет колыбельную нашим детям…

…Но взгляд прямой твой не может лгать,Понятно без лишних слов.Ты любишь меня,Ты любишь меня,Клянусь, детка, это любовь!Пост-эпилог

Машка у Женьки – чудо. Маленькое, улыбчивое и розовощекое. Кареглазое в папу, и светленькое, кудрявое – в маму. Она смотрит на меня, складывает губки уточкой, кряхтит, пуская пузыри, машет ручонками… Я осторожно вкладываю в них погремушку, и малышка тут же с довольным сопением тянет ее в рот. Смешно сучит ножками минуту спустя, отбросив погремушку прочь, заметив новую игрушку в моих руках.

– Да, малышка, я хитрая крестная и очень-очень коварная.

Но, конечно, я шучу. Как такое чудо можно обидеть или не любить? Вычеркнуть из жизни? Не знаю. Как же все-таки хорошо, что у нее есть птичка и Люк. Любящие мама и папа.

– Таня, да возьми ты уже Мышку на руки! Видишь, как тянется к тебе! Не бойся! – с улыбкой замечает Люков, когда я принимаюсь агукать вместе с малышкой, щекоча ее голый живот и смеясь.

– Действительно, Тань, хватит уже бояться сломать Машку. Смотри, как она подросла! – гордо замечает Женька, подойдя со спины, с любовью глядя на дочь из-за моего плеча. Потянувшись к малышке рукой, заботливо поправляет на ней то ли платьице, а то ли рубашонку. – Еще совсем немного и сидеть начнет, так старается поскорее вырасти.

Воробышек совсем не изменилась, все такая же хрупкая, изящная девчонка.