Кровник (пенталогия)

В коллективе «Егора» я быстро занял свою нишу, там работали неплохие ребята, по большей части молодые и мало испорченные нашей эпохой тотального хапужничества, индивида оценивали по степени симпатичности физиономии и деловым качествам, так что для меня не составило особого труда всем понравиться и приглянуться."

"На первых порах, правда, не обошлось без нюансов: секретарша Пошехонского Аленка, движимая противоречивыми чувствами, не совсем правильно определила мою сексориентацию.

Аленка, как и положено молодой очаровательной леди нашей эпохи, беззастенчиво спала со своим шефом, Пошехонским то бишь.

При этом она понятия не имела о психологии внутриколлективных отношений, как, впрочем, и о психологии вообще, задача ее была проста и по-своему близка каждой женщине: как можно крепче привязать к себе объект обласкания, покорить его, а в конечном итоге, женить на себе. А Пошехонский, получивший европейское образование и имевший совершенно определенное понятие обо всех этих психологиях, свои отношения с Аленкой усистемил в своеобразный график цикличности.

«… fucking passion…», вот такую писульку я как-то в процессе своей деятельности обнаружил на листке Вовкиного перекидного календаря в числе нескольких других задач на день.

Обнаружил и смутился. Это что ж получается, выкормыш Альбиона настолько безнадежен, что наряду с профессиональной деятельностью планирует свои эротические забавы?!

— Да ну, перестань! — счел нужным объясниться Вовка, заметивший, как у меня округлились глаза при прочтении его заметок. — Это несколько в ином контексте. Просто зарывается девчонка, дистанцию держать не умеет.

Воображает себе черт знает что… Читай так: дистанцироваться, поправить, поставить на место, ну, как там еще у вас… оуэммм… то есть у нас говорят?

— Об хуй треснуть, — компетентно предложил я. — Если речь идет о воспитательном процессе.

— Вот, точно! — обрадовался Вовка. — Именно так, треснуть, да покрепче! Чтобы не думала, что уже все достигнуто, не воображала себе черт знает что. Чтобы искала расположения усердием и радением. Чтобы… в общем, чтобы в течение определенного периода больше проблем на этот счет не возникало…

Получилось так, что на службу я поступил именно в тот период, когда Пошехонский планово дистанцировался от своей постоянной пассии: вел себя с ней показательно сухо и официально, обращался на «вы», избегал даже мимолетного уединения, а о каком-либо намеке на интим, сами понимаете, вообще не могло быть и речи.

А тут, представьте себе, я! Возник из ниоткуда. Свеженький, незатасканный, ни о чем таком не подозревающий. Аленка, естественно, с ходу обрушила на меня все свои прелести.