Кровник (пенталогия)

В правом заднем оконном проеме возникла сильно небритая личина в лохматой овечьей папахе, вытаращилась на меня и безразмерно удивилась:

— Мотри, бля, живой! Ну ни хуя себе! А как эти долбили по машине! А он, живой! Не, ты погляди!

Затем небритая личина посмотрела озабоченно куда-то вбок и свела на переносице густые брови:

— У, чамора! Живучий, гада. Петро! Петро-о!

— Ну чаво?! — ответствовал со стороны реки недовольный голос.

— Чаво-чаво! — передразнил небритый. — Поди пулеметчика добей. Мучается скотинка, мотри, бочину разворотило.

— А сам чаво? — возмутился недовольный.

 — Патронов нема?

— А кто седня дежурный?! — коварно напомнил небритый. — Леняешь? Мотри, батьке доложу! Поди добей, не по-христьянски так.

— От бля… — досадливо буркнул приближающийся недовольный. — Как говно черпать, Петро. Как чечена добивать, Петро. А всего-то работы, пальцем шевельнуть. На!

Сочно шлепнул винтовочный выстрел. Предсмертный хрип оборвался на половине такта. Небритый поморщился и, плотоядно крякнув, похвалил:

— Ну, казак! Казак. Поди подмогни хлопчика вытягнуть.

Дверь распахнулась, меня в четыре руки вытянули наружу.

— Ранен? — озабоченно поинтересовался небритый, вертя меня в разные стороны и тщательно осматривая.

— Вроде нет, — напрягая голос, ответил я.

— А чаво не шеволисся тады? — подозрительно уставился на меня Петро, белобрысый, белобровый веснушчатый малый лет двадцати, с красным лицом, пораженным полным отсутствием какого-либо намека на интеллект. — Косишь?

— Наркотой ширяли, — по-простому пояснил я. — Двигаться не могу, совсем. Вот-вот умру.

— Чаморы! — резюмировал небритый, нагибаясь и подхватывая меня под коленки.

 — Петро, хватай под мышки, понесли к батьке.

В процессе перемещения к расстрелянной колонне кабинетных я получил возможность наспех рассмотреть детали, которые не мог наблюдать, находясь в джипе. Ну, сами понимаете, трупы имели место. Горская бригада недвижными бугорками легла на своем огневом рубеже: последнего оставшегося в живых, пулеметчика Хафиза, несколько секунд назад рассчитал белобровый Петро.

У казачьих «уазиков» мужик с санитарной сумкой бинтовал троих заголенных по пояс станичников.

Судя по витиеватым матюкам и характерной жестикуляции, станичники умирать пока не собирались. А неподалеку от бинтовальщика лежали два недвижных тела, прикрытых зелеными плащ-палатками.

Казаки, рабочие войны, ремесленники, все делают обстоятельно, по-мужицки. Нормальные городские жители после боя метались бы еще с час, унимая эмоции и шарахаясь от свежей крови павших сотоварищей, — вряд ли кому в голову пришла бы конструктивная мысль аккуратно накрыть трупы, дабы не смущали оставшихся в живых.