Кровник (пенталогия)

Спустя десять минут мы с Джо достигли верхней точки лесистой сопки и принялись обозревать окрестности. Сразу за отрогом, перед входом в горловину ущелья, простиралось заросшее невысоким лиственным лесом плато, через которое пролегала извилистая лента единственной дороги. Ровная поверхность плато позволяла легко отслеживать движение любой транспортной единицы, по габаритам превышающей «Ниву». Движение же двух «КамАЗов» мы могли рассмотреть и без бинокля.

— Не понял, — дрогнувшим голосом произнес Джо, вдосталь налюбовавшись плато и подходами к ущелью. — Или у меня со зрением что-то, или… Короче, где караван? Ты что-нибудь понимаешь?

Я молчал, сам такой.

От первого отрога до горловины ущелья ехать что-то около часа. За десять минут «КамАЗы» это расстояние могли проскочить только при одном условии: если у них по мановению волшебного жезла выросли крылья, а вместо фаркопов появился реактивный двигатель.

И тем не менее, факт оставался фактом: на ровном как стол плато, которое с обеих сторон окаймляли отроги, каравана не было.

Он исчез. Чудесным образом растворился на необъятных просторах ЗОНЫ…

Глава 7

— Анекдот про Петьку с Чапаем знаешь?

— Их много.

— Ну, про негров?

— Ну, давай.

— Короче, Петьку назначили губернатором на какой-то негритянский остров. Ага. Через некоторое время Чапай приезжает к нему и видит: Петька катается на катере по лагуне, а за катером на водных лыжах ниггер рассекает…

— Негр. Просто негр. Такого слова, как «ниггер», Петька с Чапаем наверняка не знали.

— А, один хрен, негритос, короче. Рассекает. На лыжах. Василий Иваныч спрашивает: «Петька, ты что, по совместительству еще и спасателем работаешь?» А Петька отвечает: «Нет.

Это я аллигатора на живца ловлю…» Ты чего не смеешься?

Я кисло улыбнулся. Не люблю полковничьи анекдоты. Он их всегда с подтекстом рассказывает. После какого-нибудь провала или перед особо мерзопакостным поручением. Философ, блин.

— Вы на что намекаете?

— Пойдешь сдаваться. — Шведов смерил меня сожалеющим взглядом. — Поработаешь живцом маленько. Увы, ничего другого на ум не приходит. А почему ты, надеюсь, понятно?

— Понятно. «Наружка» пасет именно меня.

— Вот и славненько, понятливый ты мой. Обсудим детали…

Обсуждение деталей состоялась вечером в воскресенье.

А в понедельник утром, часиков в двенадцать, я уныло брел по улице, которая вела к усадьбе профессора Вовсителье, и изо всех сил старался изображать озабоченность.

Настроение было, застрелись. Я чувствовал себя примерно так же, как приговоренный к смерти преступник, которому накануне казни удалось удрать из тюряги, а потом, под воздействием логически непогрешимых доводов босса, пришлось вернуться обратно…

В тот вторник мы так и не обнаружили внезапно исчезнувший караван.