Курсант: Назад в СССР 10

— Слушай сюда, урод! — процедил я. — Это тебе за Медведева и Гошу, а за остальных с тобой государство расквитается. Зеленки, лоб помазать, на всех хватит. Ты уже, считай, ходячий труп. Суд пройдет быстро, и приговор вынесут скоро. Сам знаешь, что такие резонансные дела не затягивают. Похоронят тебя, как безродного, с номерком вместо имени, а на могилку никто никогда не придет. Из цветов — только лебеда будет на холмике. А со временем и холмика не будет. Сравняется все, будто и не было тебя вовсе…

Слышно было, как Мясник скрипит зубами. Но в ответ он не проронил не слова. Я стоял и смотрел, как дежурный завел его в кабинет, где уже сидела Маша. Дверь захлопнулась.

— Ну как? — нежные руки приобняли меня сзади.

Я повернулся и чмокнул Свету в губы.

— Вроде, получилось… — улыбнулся я.

— Он вышел из себя?

— Еще как. Чуть от злобы не лопнул, но молчал, сука. Крепкий гад.

— Это хорошо, что молчал… — промурлыкала Света. — Скоро ему захочется выговориться.

Беседа Маши и Савченко длилась почти час. Я стоял в коридоре с Погодиным и ждал. Наконец, дверь распахнулась, девушка вышла. Лицо заплаканное, сама раскрасневшаяся, губы дрожат, взгляд бегает, пытаясь хоть за что-то зацепиться. Волосы растрепанные.

— Все нормально? — спросил Погодин.

— Да… — пролепетала Захарова. — Все уже позади…

— Пройдемте с нами, Мария, — я взял ее за локоток. — расскажете подробнее. Здесь обстановка не располагает. Поднимемся в восьмой кабинет, там хоть окна есть. А тут как в подземелье.

— Но… Можно я пойду домой? — Маша попыталась освободить свой локоть.

— Нет, нам надо взять у вас показания, — твердо проговорил я.

— Но ведь он мне ничего не сказал. Совсем ничего… Я имею в виду, про все эти кошмарные убийства.

— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Зато у нас для вас новости.

* * *Маша сидела в кабинете, вжавшись в стул и уперев глаза в пол.

— О чем вы разговаривали с гражданином Савченко? — смерил ее взглядом Горохов.

Рядом с шефом стоял Игнат Тимофеевич и колупался с хитрыми приблудами в виде аппаратуры в корпусе из черной пластмассы без маркировки.

— Мы просто вспоминали свое детство, — отрешенно пробормотала Маша. — Отца…

— Хорошо притворяетесь, гражданка Захарова, — зло хмыкнул Горохов."

"— Я не понимаю, — всхлипнула Маша. — Я сделала, что вы просили. Можно я пойду домой?

— Она не притворяется, Никита Егорович, — Света внимательно разглядывала Машу. — У нее действительно прослеживаются негативные эмоциональные реакции. Неподдельные. Только переживает она не из-за отца или себя, а из-за брата. Испытывает бессилие от того, что не может ему помочь. Злится на нас, что мы его схватили.