Курсант: Назад в СССР 10

Сделаю так, чтобы было похоже на твой почерк…

— Нет. Все. Я сказал, нет. Изначально это была плохая затея.

— Это все ради отца. А ты даже не пришел на его похороны.

— Он выгнал меня из дома, ты забыла? — уже громче заговорил мужчина.

— Это было так давно… И потом, он просто нас не понял. Не понял нашей любви.

Послышались звуки, похожие на поцелуи.

— Я люблю тебя… — прошептала Маша.

— А я нет, — хмыкнул Сава. — Все, иди.

— Зачем ты врешь? — взвизгнула девушка. — Не говори так! Я знаю, что ты врешь!

— Так будет лучше, сестренка… Иди. Когда-то я был готов на все ради тебя, но сейчас…

— Что сейчас изменилось?

— Иди и забудь меня, так лучше будет, — голос Савченко дрогнул, слышно было, как он сглотнул. — Забудь меня. Живи дальше…

— Я не хочу без тебя жить…

— Иди, говорю, дура! Не вздумай ко мне приходить. Менты спалят!

— Нет… Нет, я еще приду.

— Ах так… Тогда знай… Это я прикончил нашего дорогого папашу.

— Что?

— Что слышала! Сжег его вместе с домом, пока он спал. И он сгорел!

— Нет, не может быть!

— Еще как может… — сказал мужчина так твердо, что я и тут мог представить, как веяло холодом в тот момент от Бориса Савченко.

— Но почему⁈..

Кажется, Маша даже слегка охрипла от шока — эту фраз слышно было не очень хорошо.

— А ты подумай… Забыла? — давил Сава. — Мы росли не такие как все, но всю злость он почему-то вымещал только на мне. Я до сих пор помню пряжку его армейского ремня на моей спине. Показать тебе следы? Руки у меня скованы, так можешь сама рубаху поднять.

— Как… ты мог его убить?.. — снова еле слышались слова его сестры.

— Не спрашивай. Иди и живи, а я уже поплатился за все.

— Ненавижу! — вскрикнула Маша.

Послышался стук каблуков, она выходила из кабинета. Хлопнула дверь. Савченко остался один. Но запись не кончилась.

Мы услышали, как он тяжело вздохнул и пробормотал:

— Не убивал я отца… Но ты так считай… Быстрее выкинешь меня из головы. Я тоже тебя люблю, сестренка…

Пойманный зверь разразился страшным рыком, перешедшим в вой…

Глава 25"

"Запись закончилась, а Захарова всё ещё сидела не шелохнувшись, замерла, словно камень. Даже взгляд застыл, будто нас не видела. Лишь побелевшие от напряжения пальцы, что вцепились в стул, выдавали ее истинное состояние.

— Я сейчас запишу ваши показания, — спокойно проговорил Горохов, будто речь шла о сущем пустяке, формальности, а не о допросе по расстрельной статье. — Набросаю сначала основное, что услышал на пленке, потом вы добавите подробностей.

— В холодильнике, — процедила убийца.

— Что? — следователь оторвался от бумажек и с недоумением на нее уставился.

— Рука Сипкина — в старом холодильнике на балконе, я не успела ее отвезти в подвал.