Льдинка

– Тварь… сука… – рыдал Костя, катаясь на спине и при этом умудряясь наносить себе порезы. Тух-Тух наступил своим громадным унтом на его руку, Дильс осторожно вынул нож. Снег под телом Кости становился каким-то желто-коричневым. Дильс с Тимой перевернули всхлипывающего Костю на живот. Из разверстых ран на горбу вытекала мутная жидкость, похожая на клей, которая отвратительно пахла гниющим мясом. Попадая на снег, она не шипела, как, например, кровь, а тут же застывала, будто олово. Горб шевельнулся, и тут Тима увидел такое, от чего почувствовал, что его сейчас вывернет наизнанку – у самого основания огромного нароста на него, не мигая, уставился налитый кровью глаз. Самый настоящий глаз, с расширенным зрачком и радужной оболочкой, и он со злобой смотрел на них. Костя завизжал, и от этого надрывного визга лопались барабанные перепонки.

– Ди… Дильс, – Тима только и смог, что показать на ЭТО, после чего его стошнило. Дальнейшее он помнил плохо.

Уже глубокой ночью Антон проснулся оттого, что у него выпал еще один зуб, и какое-то время тупо сидел, пытаясь осмыслить, что же все-таки с ним происходит. Он поймал себя на мысли, что уже начал шепелявить, стыдливо прикрывая рот, чтобы его дырки никто не мог разглядеть. Вообще-то, это было лишним – все были настолько напуганы и погружены в свои собственные внутренние миры, что до его выпавших зубов никому не было никакого дела.

Когда он укладывался спать, то чувствовал на себе настороженные взгляды. «Проснется ли он утром? Или сдохнет во сне?» – вот что он читал по их лицам. Ощущения были, мягко сказать, не очень приятные. Словно он переодетый в петуха волк, который залез в курятник, и все несушки смотрят на него блестящими глазами, квохчут и сторонятся, зная его истинное лицо, то есть морду.

Он попытался заснуть, но вскоре подскочил от нестерпимого зуда в левой ноге. Антон пытался почесать ее, но сделал лишь хуже – она зудела так, будто ее искусал целый полк комаров. Он стал вылезать из спальника. Проснулся Тима и, не скрывая раздражения, спросил, какого хрена ему не спится. В ответ Антон истерично рассмеялся и поинтересовался, как бы спалось ЕМУ, если бы его зубы один за другим уходили в самоволку и не возвращались. Тима замолчал, и Антон вылез из палатки."

"Снял толстый вязаный носок и оторопел. Похоже, зубами дело не ограничится. С двух пальцев уже слезли ногти, страшные и почерневшие (ногти трупа – промелькнуло у него), третий, на большом пальце, болтался на честном слове. Эти ногти были похожи на сухую листву. Они просто увяли и отвалились, вот и все дела. Но ладно ногти. С трудом подавляя в себе крик, Антон видел, как пальцы начинают скручиваться в какие-то уродливые узлы. Он надел носок и стал рассматривать руки.