Малышка (СИ)

Глава тридцать девятая: Ени

Если я скажу, что впервые за свои девятнадцать лет попала в полицейский участок, это прозвучит странно, с учетом моего сумасшедшего характера? Впрочем, что-что, а проблем с законом мне никогда не хотелось, потому что это та самая клякса на репутации, которую никогда не смыть, и она может всплыть — и, по закону подлости, всплывет — в самый неподходящий момент.

После получаса возни с оформлением каких-то документов, Ольгу, наконец, приводят. Мы сидим в какой-то сырой тесной комнатушке, как будто выдернутой их фильма «нулевых» о тяжелой жизни служителей закона и преступников. Влад остался за дверью, и, очень надеюсь, он выполнит данное в машине обещание уладить по крайней мере недоразумение с заявлением Ольги. Очень надеюсь поскорее решить все это и вытребовать с него все подробности женитьбы. Да, мне не по себе от того, что какая-то женщина стала его женой, думая, что Влад — это Рэм. Не знаю, что там за отношения у этой парочки и почему Влад скрыл свою женитьбу ото всех, но ы вроде как теперь одна семья, и последнее, что мне нужно — встречаться на семейных торжествах с женщиной, которая хотела стать женой моего мужа. Бррр, даже в голове не укладывается.

Ольгу приводят через пару минут. Я почти разочарована, что она без наручников. После всего бреда, который она спьяну наговорила на камеру, унижение — меньшее, что она заслуживает. С другой стороны, взгляд, которым змея протыкает меня, словно игольницу, дает надежду на попытку развязать руки и тогда у меня будет законное право хорошенько врезать ей в ответ. Ни одна оплеуха так не оскорбительна, как оплеуха законной жены.

Мы с Рэмом выжидаем, пока родители Ольги исчерпают свои пять минут общения. Вижу, что ее отец заметно остыл, увидев дочь в таком состоянии. Скорее всего, оба до последнего верили, что дочь оболгали и на самом деле она оказалась лишь заложницей обстоятельств и преступного наговора. На самом деле, она пьяная вдрызг, потому что буквально за пару минут комната наполняется противным запахом перегара.

— Ну хватит, — снова заводится Рэм, когда становится понятно, что причитаниям матери вокруг «бедняжечки» не видно конца и края. — Выйдите отсюда и дайте нам поговорить с Ольгой.

— Вам?! — корчит недовольную физиономию эта пьянь. — Я при ней, — тычет в меня подбородком с видом, будто я блохастая собачонка, — и слова не скажу.

— Скажешь, или будешь сидеть тут так долго, как только возможно, — отвечает Рэм. Он не угрожает — он лишь озвучивает свое намерение, и насколько я знаю своего мужа, только и ищет повод привести его в исполнение.

— Да как ты смеешь, щенок, — тянется к нему отец Ольги и мне снова приходиться становиться буфером между моим Цербером и этой вакханалией. Не из человеколюбия, само собой.