Мастер порока

Он сфокусировал на мне острый взгляд и прохладно ответил:

— Разумеется, я там был.

— Прости, Марк, что спрашиваю тебя, — тут же сконфуженно произнесла я. — Если ты не хочешь говорить об этом…

— Все в порядке, — сдержанно прервал он, выпрямившись в кресле. — Чего я действительно не хочу так это, чтобы ты заблуждалась насчет меня. Можешь спрашивать.

Пропустив чувство неловкости, я поспешила объясниться:

— Я просто пытаюсь понять…В голове не укладывается, как такое возможно, чтобы родители уехали и не стремились увидеть своих детей в течение стольких лет? И даже на похороны не приехали…

— Возможно, если родители являются таковыми только формально, — простодушно выдал Марк. — По факту мы с Витой с самого детства были предоставлены сами себе. Отчим постоянно работал и, по большому счету, ему было плевать на нас. А мать… её больше интересовала светская жизнь и продление собственной молодости — эти два пункта отнимали все её время. Нас с Витой воспитывали няни, гувернантки, репетиторы, и домоправительница…

В груди заскребло от невольного сравнения с тем, что сейчас происходит в жизни Викки. Я ведь тоже для неё всего лишь няня, которую по строгому расписанию сменяют тренеры и репетиры… А в дни, когда у меня выходные, и даже в этот самый момент малышка проводит время с кем? С Аглаей… С чертовой железной леди-домоправительницей.

Марк тем временем невозмутимо продолжал свой рассказ, будто не замечая моего смятения:

— К совершеннолетию нас по очереди отправили за границу, получать модное в кругах высшего общества образование. Я почти доучился, когда мать сообщила о своём скором переезде в Швецию — отчиму предложили должность консула. Мы с Витой предпочли вернуться на родину. Да нас, собственно, с собой и не звали.

— Вы были дружны с Витой? До того, как она вышла замуж?..

— Она была единственным человеком в моей жизни, кого я по-настоящему любил.

В моих глазах застыли слезы.

— Марк…

Мне снова до безумия захотелось сказать ему, как мне жаль! Но мешал ком в горле, который вырос до огромных размеров, и сковывал голосовые связки чудовищной болью.

Выходит, сестра являлась для него самым близким человеком. И как, должно быть, невыносимо ему оттого, что в последние годы они не общались… Я выросла в большой, очень дружной семье с заботливыми, любящими родителями, и не могла даже представить себе, что может быть как-то по-другому. Что можно расти в достатке и роскоши, а вместе с тем в холоде и безразличии!

В голове возникли два образа — маленький мальчик и девочка, постоянно под присмотром чужих людей, ненужные собственным родителям. Сочувствие стискивало сердце от одной мысли, насколько одинокими они себя чувствовали… А досаднее всего из-за их ссоры, в которой по большому счету никто не был виноват.