Матабар (СИ)

Прыжок, длившийся мгновение, стал для Арди олицетворением снов, где он летал над родной долиной. Мама говорила, что такие сны — признак того, что он растет. Может оно и так — но в данный миг он действительно летел, пока не узнал горькую правду.

В бок что-то укололо, а затем сильно ударило в нос. Арди кубарем покатился по склону, не справившись с тем, чтобы удержать равновесие при приземлении. Кряхтя и ругаясь сам на себя, парнишка поднялся и потер ушибленное место.

Как там говорил дедушка?

Птицам падать больнее, чем людям?

Но вскоре внимание мальчика привлекло нечто иное.

Ударившись боком о камень, он рассек кожу. И в обычный день ему бы потребовалась мамина мазь и бинт, а после — несколько недель, чтобы все зажило. Но сейчас он с удивлением обнаружил, что кровь на боку уже подсохла, образовав плотную корочку, а ранка, если на неё не давить, почти не болела.

Арди попытался было сковырнуть сукровицу, как услышал предостерегающий рык.

— Чему тебя учил твоей отец, детеныш? — Эргар внезапно появился за спиной мальчика. Арди не услышал его шагов и не почувствовал дыхания. — Не трогай засохшую рану, если не хочешь, чтобы там появились черви.

В ужасе мальчик отдернул руку от бока, после чего, заикаясь, переспросил.

— Черви?!

Барс опять недовольно зафырчал.

— Я не повторяю дважды, детеныш. Никогда. Запомни это, — Эргар развернулся и отправился дальше по склону.

Арди, с опаской косясь на ранку, спешил следом за барсом. Он не знал, почему они двигались именно таким маршрутом, а не другим. Понятия не имел куда вообще они направлялись. Мальчик просто радовался тому, как ветер играл с его отросшими волосами, как ноги, внезапно ставшие сильными и быстрыми, позволяли ему бежать по гребням снежных волн.

Мир вокруг стал отчетливее и немного глубже. Мальчик увидел краски, названия которых не знал. Почувствовал запахи, чьих смыслов и владельцев он не мог узнать. Все это напомнило ему.

Напомнило…

Арди замер.

Что-то заболело в груди.

Изо рта вырвалось облачко пара, а тело забила мелкая дрожь. Холод, гогоча голодным волком, снова начал рвать его плоть, вылизывая кости. Арди упал в снег. Ему было холодно… так холодно…

— Человек в тебе скорбит по отцу, маленький охотник, — прозвучал голос Эргара. — Тоскует по матери, грустит о дедушке.

Но это все людское, Ардан. Слушай мой голос… Шесть снегов ты прожил в шкуре тех, кто пришел в этот край чтобы забирать и уничтожать. И всего несколько шагов Духа Дня — в шкуре того, кто просто живет. Побудь в ней еще немного, маленький охотник. Позволь себе не испытывать этой тяжести человеческого сердца.

Слова Эргара, как это некогда было со словами дедушки, проникали куда-то внутрь мальчика. Но в отличии от слов дедушки, они не казались ему чужими, они не пытались ничего разорвать или разрушить.