Миссия в Париже

Ни тебе, ни Павлу! А спасибо обоим скажу! – отозвался Старцев.

– Видишь, как хорошо все обернулось, – сказал Гольдман Кольцову. Всем своим видом и словами он всячески пытался если и не вызвать Кольцова на разговор, то хотя бы получить ответную улыбку."

"Но Кольцов был мрачен. Он даже не до конца понимал, прав ли он в своем гневе на Гольдмана. Да, идет война. На войне людей убивают. Иногда убивают невиновных. Как правило, не по злому умыслу, а по ошибке, по стечению обстоятельств. Но он не мог даже предположить, что Гольдман когда-либо предложит ему участвовать в расстреле полутысячи человек.

Фактически участвовать в казни, так как люди были безоружны. Что за обстоятельства заставили Гольдмана принять такое решение? И бывают ли такие обстоятельства, которые могут оправдать такую казнь?

Кольцов не хотел затевать этот разговор сейчас, понимая, что он будет длинным и тяжелым. Не исключал, что может дойти до ругани, оскорблений. И потому молчал.

Но молчание Кольцова не устраивало Гольдмана. Он пытался вызвать его на разговор.

– Ты спроси у меня, Паша, где я позавчера был?

– В Белгороде, вы уже сказали, – сухо ответил Кольцов.

– А, может быть, ты поинтересуешься, зачем я ездил в Белгород? Что я там забыл? – с какой-то скандальной настырностью продолжал допрашивать Гольдман Кольцова.

Кольцов тем не менее не стал поддерживать эту словесную игру. И Гольдман сдался.

– А поехал я туда, Паша, чтоб впопыхах не расстреляли твоего протеже!

– Кого еще? – не выдержал, спросил Кольцов.

– Подпоручика твоего, Алехина. Его там прихватили и едва не шлепнули.

Благо, когда он ушел от Ивана Платоновича, я передал по линии в ту и другую сторону, что б сообщили, в случае, если такого поймают. Знал, далеко не уйдет. Подумал, если двинет в сторону фронта – палец об палец не ударю. Ну а если к себе в Бронницы направится, заберу.

– Ну и где он сейчас? – Кольцов постепенно оттаивал, и это почувствовал Гольдман.

– Ты куда просил его отправить?

– В Мерефу.

– Он – в Мерефе. У Фомы Ивановича, как ты и велел.

– Не сбежит снова?

– Не, не сбежит, – уверенно сказал Гольдман и, немного помявшись, виноватым голосом добавил: – Ты извини меня, Паша, но я все ему рассказал.

И про тебя, и про нас, и про тот спектакль, который мы ему устроили. Вынужден был.

– Ну и что он?

– Плакал. Как дитё малое плакал. Но, кажется, что-то понял. Или начал понимать. Ждет тебя. Вот только ответь мне, зачем себе столько хлопот прибавляешь? Их и так у тебя полно.

– Не знаю, – пожал плечами Кольцов и задумчиво добавил: – Должно быть, не могу жить иначе.

Вечер провели тихо.