Много шума из косметички

«Соевый соус, – констатировала Надежда, – он опрокинул на нее соевый соус…»

– Что ты наделал, придурок! – прошипела Лидия. – Жди здесь, не уходи!

И убежала в туалет.

Надежда сообразила, что настал решительный момент. Сейчас или никогда. Она сможет перехватить Лидию в туалете и сделать вид, что только что пришла и понятия не имеет, что у нее был трудный разговор с этим парнем. Притвориться шлангом и отдать ей косметичку. Тогда Лидия не сможет отвертеться, они договорятся встретиться завтра, Надежде, в конце концов, нужны очки.

Надежда Николаевна встала из-за стола, и к ней тут же подскочила официантка. Надежда сунула ей деньги, но, как назло, в кошельке были только крупные купюры, пришлось еще ждать сдачу. Однако она прикинула, что такое пятно Лидия будет отмывать долго.

Наконец разобрались с официанткой, и Надежда бросилась в туалет. Заранее сложив губы в приветливую улыбку, она распахнула дверь, и улыбка тут же сбежала с ее лица, потому что перед глазами возникла такая картина.

Лидия лежала на кафельном полу, неловко отвернув голову, и тело ее выгнулась совершенно неестественным образом. Надежда не видела ее лица, но затылок был разбит, и вокруг головы расплывалась красная лужа, не оставляющая никаких сомнений в ее происхождении.

Надежда ни к селу ни к городу подумала вдруг, что лужа того же цвета, что и помада Лидии.

Над Лидией склонилась молодая светловолосая женщина.

Вера еще раз огляделась по сторонам и вспомнила разговор с Риммой Питоновной. Соседка сказала, что безутешный Кирилл похоронил обгоревшие останки своей жены – ее, Веры, останки – на Серафимовском кладбище… там, где похоронены ее мать и бабушка…

Вера остановилась и огляделась. Она находилась на улице Савушкина, неподалеку от Черной речки и в двух остановках от того самого Серафимовского кладбища…

Непонятная сила толкнула ее вперед. Она села на подвернувшуюся маршрутку и через пять минут подходила к воротам кладбища.

Возле ворот на перевернутом ящике сидела старуха в сиреневом спортивном костюме, перед ней лежали невзрачные букетики – потрепанные астры, флоксы…

– Доченька, купи цветочков! – оживилась старуха, увидев Веру. – На могилку положишь, мама порадуется… Или бабушка…

Вера сунула старухе деньги, отказалась от сдачи, взяла неказистый букет и пошла по дорожке, утрамбованной тысячами ног.

Как давно она здесь не была! Как давно не навещала мамину и бабушкину могилу!

Она вспомнила день маминых похорон.

Мама умерла от опухоли мозга, ей едва исполнилось сорок пять лет, Вера тогда училась на пятом курсе экономического института. На похороны собрались какие-то тетки – дальние родственницы, бабушкины еще подруги. Все громко, демонстративно плакали, жалели Веру.