Мой чужой король

"

"Промокнула лоб бледной женщины и снова дала отвар, притупляющий боль и вызывающий силу схваток. Уж слишком долго мучалась жена ярла — служанки несколько раз постель перестилали, омывали её, а ребенок все никак не шел из-за слабости роженицы.

Опасно это.

Положила медный тонкий лист ей на живот, и как окаменел тот, застыл в причудливой форме, сыпанула на лист земли, а потом порошок особый и подожгла, да так, что полыхнуло. Криста, уже впавшая в полубессознательное состояние, даже не дернулась, только служанки взвизгнули и отшатнулись. Дурочки.

Это ведь приветствие для новорожденного и сжигание в пламени всех болезней — не буду я пренебрегать силами природы и помощью добрых богов.

— Очнись… Постараться надо, — затормошила я женщину, — Пора.

Тяжко ей было, измученной. Но дальше уже от нее многое зависело…

Поняла, собралась. И с моей помощью разродилась наконец. Даже не кричала от боли, не могла уже. И малышка не кричала… Но тут уж я точно знала, что делать, старая Нья научила. Перевернула, ротик прочистила, прохлопала всю и добилась возмущенного вопля.

— Хорошая моя…

На глаза слезы навернулись.

Невинность, пришедшая в этот мир спасет его… И глубокая ночь тому не помеха.

Пуповину я обрезала своим ножом, а потом уже передала малышку служанкам и Кристой занялась. Послед следовало сохранить, чтобы по весне она могла закопать его у священного дерева. Да живот плотно перепеленать и напоить костным бульоном, который я еще утром потребовала.

Уходила я из комнат ярла Мули под утро, довольная. На волнение мужчины, ожидавшего в соседней комнате, только кивнула, что все хорошо будет, пусть Кристе дадут отдохнуть побольше. И прошла на кухню, а там в укромном уголке и умылась, и поела, чтобы не разбудить уже собственного мужа. Только потом, раздевшись и устало выдыхая, забралась в супружескую постель.

Не проснулся, но почувствовал. Сграбастал что бьерн добычу, к себе покрепче прижал. Тянулся ко мне неосознанно, Эгиль-Ворон. Может не сердцем, не душой, что оставались для меня пока тайной — что там творится в темноте за закрытой дверью? — но мыслями и телом тянулся. И словами…

Все чаще мы разговаривали и обсуждали разное. Не наши чаяния или прошлое — опасно нам было прошлое обсуждать, пока настоящее еще зыбко — но дела замка и решения. А уж когда ко мне Ворон за советом обращался по тому или иному поводу, я так и вовсе таяла…

Но дверь внутри него чувствовала и без всякого колдовства.

И засовы.

И не была сама пока уверена, что знать желаю, что за ними прячется.

— Не торопитесь, кюна, — сказал мне Даг несколько дней назад. Он уже совсем оправился и даже расслабился — понимал, что угроз мне и нет почти, пока в замке только те, кто уже обосновался. А я радовалась, что жить начал чем-то, кроме моей жизни.