Мой чужой король

Зачем гигье смычок, если есть пальцы?

— Мне впору смириться, что северяне и едят руками, и забивают колья?

— И убивают мятежных…

Я хмыкнула. А потом засмеялась.

Потянула на себя струну. И спела почти с вызовом:

Я с мечом кровавым

и копьем звенящим

странствовал немало,

ворон мчался следом.

Грозен натиск воинов.

Пламя жгло жилища.

В городских воротах

яростно я дрался.

Но он не подхватывает вызов. Смотрит лишь вдаль и воспевает странное.

Рун не должен резать

тот, кто в них не смыслит.

В непонятных знаках

всякий может сбиться.

Десять знаков тайных

я прочел и знаю,

что они причина

хвори этой долгой.

Конец первой части

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

СЕВЕРНЫЙ ВЕТЕР.

ГЛАВА 1

Три узла.

У нее три узла вместо косы, а я не могу ничего поделать с этим.

Вызывающе несет свою остроносую голову со сложным плетением и тремя темными, прихотливыми узлами, спускающимися на спину — как будто я и без того не поняла, не знаю, кто она такая и как много значит для замка.

Для короля.

Для моего, Хель его забери, мужа.

Кошмарные, тяжелые дни… Я думала, мне тяжко в походе? Поход был настоящим полетом над бесконечными просторами мира. Расправленными крыльями среди хрустальных небес. А сейчас, в доме, который я считаю своим — обязана считать и хочу — я словно посаженый в клетку дикий зверь, который не имеет даже права покусать своих надзирающих — забьют ведь.

Сейчас я сижу в середине богато украшенного и ломящегося от всяческих вкусностей стола, собранного в нашу с Вороном честь, слушаю лживые речи и мечтаю только обо дном — проклясть всех, кто, прикрываясь искристым ледяным узором улыбок, на самом деле держит за спиной нож. И только и ждет, что я отступлюсь.

Я снова и снова трогаю свою подвеску, превратив её в якорь среди бури ненавистных эмоций, что мною владеют. И мечтаю сбежать прочь, в мое «до», которое было таким сложным, но, на самом деле, простым.

Там была кюна и её король, что учит играть на гигье — и она училась не только огрызаться, но и петь двумя голосами.

Там было много белого цвета и предвкушение чего-то нового.

Там были рассказы про быт в замке и сонные намерения этот быт улучшить всеми доступными знаниями.

Там было меньше людей, меньше стен, меньше высоты и не было чужих взглядов — все те взгляды были знакомы и предусмотрены. В новых же взорах светилась свежая ненависть и недоумение. А еще — насмешка."

"В конце-концов в «до» были чувства Эгиля-Ворона, растворенные в моей крови. Вот уж я не думала, что буду скучать по ним… но оказалось, что толстые стены замка поглощают не только ледяной ветер, но и запахи, и вкус его мыслей. Сейчас нутро сделалось пусто, будто мне не хватало больше только лишь собственных ощущений.