Мой чужой король

Тем удивительней мне было то, что для меня создавали мою собственную корону.

— До Сумерек богов и портки убитого короля было не зазорно натянуть, — скривился Ворон, — Но я решил, что мне нужно что-то большее, чем очередная корона раздора. Нам…

От этого «нам» теплеет внутри сильнее, чем от южного вина, что достали по особому случаю. Я чуть смущенно пригубляю немного и отворачиваюсь, наконец, к еде.

Стряпухи расстарались, и, что особенно мне радостно, приготовили многое в соответствии с моими советами.

Здесь была и ячменная каша, подслащенная репой и медом. И хлеб из пшеницы и ржи — зерна навезли много, памятуя о длительной зиме, и я неоднократно проверяла, как оно будет храниться, должным ли образом и была уверена теперь — нам всем хватит и зерна, и производимой из него муки на каши, похлебки, лепешки.

‍

Стояли и блюда из дикого и домашнего мяса — столь любимые замковыми целиком зажаренные туши, от которых надо было куски отрывать руками, и более нежная отварная птица с травами, которая была уже мне по нраву.

Были и тушеные овощи, и столь редкие на Севере сливы и сушеные яблоки, чеснок, который здесь разваривали до состояния мягкости и ели так, вприкуску, отчего дух в не проветриваемых залах стоял порой невыносимый.

Были и речные рыбы, моллюски, и яйца диких птиц — их могли есть сырыми — а еще тонкие сушеные полоски мяса и жир китов, выбрасывавшихся на берег на островах восточнее.

Ну и хмеля и вина без удержу.

Шум от чавкания, поздравлений, смеха и рыков удовольствия стоял невообразимый, заставляя чувствовать себя хорошей хозяйкой.

В который раз я порадовалась, что, несмотря на все перипетии и сложности, несмотря на унизительные и опасные ситуации, я приняла все-таки решение отказаться от образа затворницы или, в противоположность, подавляющей и удушающей кюны, а пошла путем, который был мне самой близок. И была вознаграждена и благодарными взглядами, и интересом, который, наконец, позволили себе проявить ярлы и их жены.

На мне больше не был надет шлем невидимости Тарнхельма. Они видели меня. И признали… пусть по статусу, а не по рождению, но признали. И большего мне не надо: кюна — это всегда женщина, признанная мужским миром.

Хотя… точно ли не надо?

Я посмотрела на Ворона и не стала отворачиваться, когда он повернулся ко мне, почувствовав мой пристальный взгляд.

Слегка насупился, недоумевая, но затем его напряженный лоб расслабился, а и без того темная радужка стала совсем черной.

Я облизала пересохшие губы, не став подавлять хриплый вздох.

Мне было необходимо еще одно признание… то, которое женщина получает от своего мужчины. И хоть я больше не чувствовала Эгиля как самое себя, я смогла и без того распознать, как загустела его кровь и напряглись жилы.