Мой чужой король

Или тэо внутренний жар меня обуял?

С расслабленным выдохом Эгиль опустился в лохань, так что над водой с добавленными в нее травами остались только его плечи и колени — высок был мой король — ну а я взяла тряпицу и почти робко прикоснулась к его шее, отводя в сторону плотную косу.

Короны с нас были сняты прежде и отправлены в сокровищницы, и в комнатах теперь остались лишь мужчина и женщина…

Мужчина, недвусмысленно дающий понять, насколько ему нравится происходящее здесь.

И женщина, что только-только ступила на хрустальный мост, ведущий пока в неизвестность.

Я дотрагиваюсь влажной тканью до его щек, выпуклых губ, широкой переносицы, вынуждая закрыть глаза — пусть не смотрит! мне и так достаточно того, что здесь происходит… даже слишком.

Веду по шее, оставляя на ней небольшую пену, полученную от твердого мыла… Этот брусок, резко пахнущий, сваренный из неизвестного мне растения где-то на Перевале — настоящее сокровище, которое я по праву хозяйки забрала себе, согласная использовать его только на нас двоих, пока сама не научусь так делать. В долинах женщины очищали кожу с помощью масел и трав, которые покупались у южных торговцев — если вообще об этом задумывались, но до Севера эта традиция не добралась еще, да и я не догадалась взять с собой что-то подобное.

Так что и меня сегодня мыли перед коронацией, используя темный кусочек, но короля…

Короля я буду мыть сама.

Думаю ревниво и сама же посмеиваюсь про себя — да кто бы посмел перечить такому? Ворон чистоплотен, но вряд ли потребует ежедневных омовений со служанками.

Веду по плечам, рукам, длинным пальцам, которые чуть напрягаются, будто в намерении схватить, переплестись с моими, крепко сжимающими ткань, чуть затаиваю дыхание… И наклоняюсь, придерживаясь свободной рукой за край лохани, не глядя на него.

Чтобы почти наощупь провести по животу, ногам, минуя пах… но эти пальцы, несдержанные, уверенные, как и их владелец, перехватывают сначала мои запястья, а затем оплетают затылок, зарываясь в волосы и притягивая мою голову…

Глаза Ворона уже не закрыты.

Смотрят мне в душу, будто ищут что-то.

Но вот он моргает, один раз, другой, прогоняя непонятную остроту своего взгляда, опаляя мои щеки уже знакомым желанием, разделяя со мной воздух на двоих и требуя, требуя…

Его поцелуй больше похож на первый глоток, который утомленный путник делает из источника. Когда приникает к нему, широко открыв рот, чтобы напиться вдоволь, захлебываясь самой возможностью не ограничивать себя ничем. В голову ударяет запах, вкус, жар Эгиля, в котором так легко потеряться, а он уже прихватывает мою губу зубами, добавляя привкус сладкой стали, и хрипло выдыхает в удивлении, когда я мстительно кусаю его в ответ, смешивая нашу кровь.