Сокровища Валькирии. Книги 1-7

После чего сел к огню и почувствовал, как немеют тело и мысли. Через полминуты он словно остекленел — было состояние, сходное с параличом. Одновременно он всё видел, слышал, чувствовал и лишь оставался безучастным к происходящему. Мусорщик скоро встал, подобрал карабин, повесил на плечо и побрёл вдоль по опушке, в прямом смысле побитый и растерзанный. Его согбенная несчастная фигура помаячила несколько минут и пропала в хвойном подлеске.

— Ты за что его? — осторожно спросил топограф. — А здорово вмазал!.. Ну что, собираемся?

Зимогор не хотел стряхивать оцепенения, смотрел, молчал и улыбался.

Спутник между тем распихал вещи по рюкзакам — суетился, двигался нервно, с оглядкой, словно ожидал подзатыльника.

— Надо ждать сюрпризов, — вдруг трезво сказал Олег и кивнул вслед мусорщику. — Знаю такой тип… Тихо уйдёт, а потом из кустов… наладит из карабина. И ваши не пляшут.

На Олега ничего не действовало, был словно парализован. Он не взял никаких вещей, даже своего рюкзака — просто сунул руки в карманы и побрёл вверх по курумнику. Топограф нагрузился как верблюд и без роптания пыхтел сзади.

Когда поднялись на альпийский луг и удалились от густого кедровника на приличное расстояние, Зимогор перевёл дух и увидел на заледенелом снегу глубокие отпечатки каблучков: здесь заканчивались её следы, потому что он взял Лаксану на руки…

Он сел рядом, на камень.

— Догоняй! — сдавленно крикнул ему топограф, не сбавляя торопливого, семенящего шага.

Ветер дул снизу, нёс весеннее тепло, и в следах уже скопилась вода. Совершенно безрассудно Зимогор вдруг склонился и выпил воду из следов.

И вкус талого снега всколыхнул ещё одно воспоминание, но уже не связанное с событиями прошедшей ночи.

На короткий миг перед глазами встала картина, которой не могло быть в его жизни никогда: средневековый парусник, тёплое море, бесконечный скрип, плеск лёгких волн, слепящее солнце, а на дощатой палубе возле бухты просмолённого каната стоит клетка, накрытая куском чёрной ткани. Слышен шорох его крыльев, скрябанье когтей по железным прутьям, и полное ощущение, что там действительно птица — орёл. Однако он сдёргивает покрывало и оказывается, что на палубе лежит связанная женщина в чёрном одеянии.

Будто бы это захваченная в плен молодая и прекрасная греческая монахиня.

И очень похожая на Лаксану…"

"Зимогор в этот миг не дышал, окончательно парализованный, но видение угасло само по себе и перед глазами вновь оказался сырой по-весеннему альпийский луг…

— Я вспомнил тебя! — прошептал он. — Вспомнил!..

Но странно, топограф услышал его, хотя ушёл далеко, остановился, махнул рейкой.

— Догоняй, Олег Палыч! Ради Бога! Опоздаем!

Он послушно и заторможенно встал и поплёлся за ним.