Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Одновременно многое оставалось знакомым: по толпе, как и в прежние времена, шныряли вербовщики — два крепких молодых парня в длиннополых пальто и белых рубашках с галстуками, останавливали пассажиров, заговаривали, и если кто-то шёл на контакт, проявлял интерес, отводили в сторону, беседовали уже конкретнее, и улавливаемые обрывки их фраз тоже были знакомыми — сулили хорошие деньги, отличные условия. И академик радовался, что жизнь в Арктике продолжается, несмотря ни на что, пусть теперь выглядит по-другому, течёт немного иначе, однако же вот летают ещё куда-то люди! Правда, видимость обилия народа создавалась из-за ремонта половины здания, но такие знакомые теснота, простота отношений — подходи и заговаривай с любым человеком, как со своим… Ничего не изменилось и в радостном кличе, когда один за другим начали открывать дальние заполярные аэропорты и объявлять посадки, зазвучали в ушах такие знакомые названия: Тикси, Диксон, Чокурдах, Анадырь…

Ради любопытства Насадный оттянул край зелёной сети, за которой скрылась Дара, заглянул в полуосвещённую часть аэровокзала — натуральный евроремонт! И настоящие джунгли из вечнозелёных растений в пластмассовых кадках.

Правда, не такой высоты и размаха, с которыми академик намеревался засадить Купол в Астроблеме, но всё-таки. И судя по представительству компании в аэропорту, можно предположить, что эти братья Беленькие наворочали в купленном городе будущего…

Но не возмутилась хозяйская рачительная душа академика; он знал, для чего вколачиваются такие деньги, зачем облагораживаются внутренности старого, ветшающего здания.

Таймырские алмазы стоили того. Уже здесь, на пороге города будущего, всякий уезжающий туда должен был ощутить, руками пощупать иной, почти нереальный мир. Там, за зелёной сеткой, наверное, было уютно и хорошо в облицованных пластиком под чёрный мрамор стенах, под подвесными потолками, на полу, покрытом пробкой в клетку, как шахматная доска, и в кущах пальм и магнолий.

Безумство, блеск и нищета. Божий дар и яичница…

Тараканы доползали до разграничительного барьера, утыкались в сеть и вдруг шарахались назад, словно от кипятка…

Это было совсем новое явление для Арктики — штопать старьё золотыми нитками, наводить внешний глянец, когда на рулёжных дорожках аэродрома ямы и колдобины от морозного выветривания, едва заляпанные самодельным асфальтом…"

"Глупая щедрость или щедрая глупость… К вечеру пассажиров разгребли, рассовали по самолётам, и аэровокзал постепенно опустел.

Святослав Людвигович сел на банкетку у стойки буфета — наконец-то места освободились — заказал ужин на двоих — олений язык и коньяк.