Сокровища Валькирии. Книги 1-7

И тогда, с оглядкой, по-воровски, он прикоснулся к её руке, взял пальчики в ладонь и ощутил лёгкое жжение и покалывание, исходящее от них. В это время из-за зелёной сетки, как из джунглей, вышел человек в белой униформе — то ли охранник, то ли какой-то чин — медленно прошёлся по залу, метнув несколько раз взгляд в их сторону, сказал что-то бармену и так же степенно уплыл за свой занавес. В тот час в аэропорту Латанги было на редкость пусто: за спиной, ближе к буфету, сидели две долганки в малицах, в углу спал волосатый бродяжка да бармен убирал столики.

И теперь академик боялся, что посадят какой-нибудь транзитный борт, навалит народу и исчезнет это удивительное, чарующее состояние возле спящей женщины.

Как раз произошло то, чего боялся: через несколько минут после того, как униформист из райских кущ «Белого братства» исчез за сеткой, громко хлопнула дверь и в зале очутился типичный загулявший северянин в дохе нараспашку, унтах и шапке, болтающейся за спиной на завязках. Шаркающей походкой он выбрел на середину зала, обвёл его мутным взглядом и громко спросил бармена:

— Эй, виночерпий! А русских тёлок сегодня нема?

Талабайки засуетились, засмеялись, и лишь сейчас академик понял, что проституция докатилась и до этих суровых просторов.

— Нема, — отозвался бармен, убирая стойку. — Возьми этих олениц…

— Да не хочу я! Надоели! — загрохотал клиент. — От них псиной несёт!

Насадный осторожно встал и, мягко ступая, подошёл к северянину.

— Сбавь на полтона, приятель, — посоветовал тихо. Тот отступил назад, смерил взглядом академика.

— Тебе чего, мужик? Вали отсюда!

Открыв принцип действия «Разряда», он одновременно открыл природу человеческой ярости и гнева: душа ему представлялась перепускной камерой, куда поступал невидимый летучий газ возмущённых чувств, смешивался там с энергией физической силы, и когда сознание обращалось в электрическую искру, происходил взрыв.

Сейчас он опасался разбудить Дару и старался остудить голову.

— Рот закрой! Женщину разбудишь."

"— Чего? — северянин глянул в глубь зала и заметил разбросанные по спинке кресла волосы Дары.

 — Твоя баба? Сдай на пару часов?

Академик не удержал искру — врубил по челюсти так, что захрустели собственные пальцы, и пьяный жлоб упал навзничь, задрав ноги. Бармен встал в стойку, из джунглей выглянул униформист, а долганские ночные бабочки сложили крылышки и замерли.

— Ещё раз вякнешь — пасть порву! — шёпотом пригрозил Насадный на понятном северянину языке.

— Ну, бля, мужик!.. Труба! — тот встал на ноги, в руке щёлкнул выкидной нож.