Сокровища Валькирии. Книги 1-7

 — За драную «девятку» подставил? Что ж так дёшево?! Поторговался бы! Но я всё равно покорю Манорайскую впадину! Сам всё сделаю! Ты понял меня, сынок?! Я тебя научу свободу любить!

Ему чудились измена и предательство. У него была потребность унижать, чтобы возвыситься самому. Для этого перед царями добровольно гнули спины…

— Не смейте орать на меня! — взорвался Зимогор. — Не надо орать на меня в моём доме!"

"Аквилонов медленно встал и будто чёрная туча уплыл за дверь, как за горизонт.

* * *Сколько же силы, мужества и мудрости потребовалось ему, чтобы спустя полгода позвать к себе «отступника и изменника», по сути, признать его правоту и послать в Горный Алтай на разбор обстоятельств аварии.

Не повезло только дубовой линейке, разбитой в щепки о стол…

— Сволочи! Всем головы поотрываю! Начальника партии — под суд! Старшего мастера — под суд!

Он почти торжествовал победу, почти покорил Манорайскую котловину. Ежедневно требовал информацию с Горного Алтая или сам связывался по радио и сам выслушивал доклад начальника партии…

Оставалось добурить четырнадцать метров — неделя работы! Тут бревно бы под руки попало — изломал…

Потом взял себя в руки, видимо, вспомнив, что перед ним тот человек, который советовал не соваться на Алтай.

И попросил чуть обиженно:

— Сделай доброе дело, узнай, в чём дело там… Ты же в курсе… Только успей до приезда Ангела. Иначе после него уже ничего не сделать…

После беседы с бурильщиком Гнутым Зимогора охватило чувство, будто кто-то незримый всё время смотрит ему в спину, и это вызывало желание оглянуться. Он не страдал радиофобией, прекрасно разбираясь, при каких условиях и когда радиация опасна для жизни, даже если её фон не очень высок, однако помимо воли ему начинало чудиться, что этот незримый взгляд и есть проявление некой активности среды, будь она радиационной или энергетической, как говорил Аквилонов.

И теперь он машинально искал подтверждений своему чувству: вдруг заметил, что трава на альпийском лугу необычно ярко-зелёная, а та, что уже прихвачена желтизной, — ядовито-жёлтая, как гриб-поганка. Да и лишайники на камнях странного цвета — от изумрудного до густо-бордового, словно стёклышки из калейдоскопа.

И очистившееся от туч небо сквозь сеть казалось со странным фиолетовым оттенком…

Он побродил под навесом, спрашивая начальника партии, затем сходил в его избушку к останцу, покрутился по участку ещё четверть часа, прежде чем солдатик из охраны не подсказал, что Ячменный ушёл под гору к речке и назад не поднимался.

По краям участка маскировка была уложена на землю и прибита колышками, где-то сеть поднималась и существовали проходы, однако искать их не хотелось, и Зимогор пошёл напрямую, прорезал собственный лаз и оказался наконец под чистым небом.