Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Но двое имели конкретные имена, фамилии, даты рождения и профессии…

Из пяти лишь одно преступление было раскрыто — бытовое, тривиальное: во время обоюдной драки жена задушила мужа струнами разбитой гитары. Набросила их на шею своего супруга и тянула за оторванный от деки гриф до тех пор, пока он не умер…

Но один, известный, опознанный, когда-то реально существовавший на свете человек, был удавлен точно так же, как Кристофер Фрич…

17

В музее было светло, тихо и безлюдно. Забытые вещи жили здесь своей жизнью, суть которой составляли полный покой и безмолвие. Высокие, пригашенные тускнеющие серебром зеркала в отдельном зале отражали друг друга; меланхоличные напольные часы неслышно переговаривались с более энергичными настенными, дремали столы на львиных лапах, и над всем этим миром парили лепные, горделиво-спокойные грифоны.

Впрочем, люди в залах были, по одному в каждом. Однако седые, благообразные женщины так органично вписывались в мир забытых вещей, что почти не замечались. От каждой из них, как от изящной одухотворённой вещи, исходило не утраченное с годами очарование: состарившиеся Дары исполняли здесь свои последние уроки.

Но в гостиной квартиры директора музея по-прежнему восседал на своей скале утомлённый и грозный сокол — истинный образ Атенона, символ его состояния духа."

"Всех входящих Стратиг встречал, стоя к ним спиной и глядя через левое плечо. Его острый, соколиный взгляд скользнул по лицам Мамонта и Дары, остановился на Алексее.

— Я — Дара! Ура! — известила Дара.

— Ура, — сдержанно отозвался Стратиг.

Мамонт хоть и исполнял урок Стратига, однако не был ещё признан таковым и поэтому приветствовал хозяина как изгой.

— Это твой сын, Мамонт! — сразу же определил Стратиг.

— Мой сын, — ответил он. — Его зовут Алексеем.

— Меня не интересует имя, — проговорил Стратиг и распахнул стеклянные створки дверей с морозным узором. — Пусть ожидает здесь.

Придерживая полы грубой овчинной шубы, наброшенной на плечи, Стратиг пошёл в зал — это означало приглашение. Мамонт прикрыл за собой двери.

— Стратиг, я исполнил свой урок, — спокойно проговорил он.

Вначале Стратиг усадил Дару возле огня, затем молча указал Мамонту на деревянное кресло у стола. Сам же остался на ногах.

Властелин судеб гоев был задумчив, и это его состояние удерживало Мамонта: говорить здесь можно было лишь с позволения хозяина.

— Я должен решить судьбу твоего сына, — сказал Стратиг и обратился к Даре: — Ты видишь рок этого юноши?

— Да, Стратиг, — отозвалась она. — Его рок — охранять пути земные. Вижу в нём Драгу, стоящего на горах.

— Ты сказала ему об этом?

— Нет.

Они говорили так, словно Мамонта здесь не было. Стратиг остановился возле остеклённой перегородки и провёл пальцами по морозным узорам.